В карман с хрустом пролез ещё десяток купюр.
— Обворовали нас, — с тяжким вздохом пояснил Клык. — Совсем люди совесть потеряли. Купюры по пятьдесят тысяч в чемодане старом дерматиновом. Если кто что прознает, мы отблагодарим.
Зонтиков опять тяжело вздохнул.
— К кому нам ещё обращаться…
— Поможем…
Платонов отвёл глаза в сторону. Только что он получил половину месячной зарплаты. И ничего противозаконного: в конце концов, милиция обязана раскрывать преступления. Но делать над собой усилие всё-таки приходилось.
Клык вздыхал потому, что тоже преодолевал себя. Закон запрещает обращаться к ментам за помощью. Но если мент покупается и помогает неофициально, то с запретом можно не считаться.
В конце концов и Клык, и Платонов успокоились. Убедить самого себя можно в чём угодно.
Когда лейтенант ушёл, Клык позвонил главному майданщику, смотрителю катранов и положенцам других районов. Густая и крепкая сеть была заброшена в бурлящее человеческое море.
Тысячи человек по всей Москве искали Таракана, бомжа под сорок лет, высокого и худого, в вытертой кроличьей шапке и мятом пальто без двух пуговиц, со старым чемоданом. Бомж не пользовался ничьей поддержкой и защитой, деваться ему было некуда: не в подвале, так на чердаке, не в люке теплотрассы, так на вокзале отыщет его кто-то из общины или прислуживающей ей шушеры. Значит, возвращение святого святых — блага воровского — вопрос времени: двух-трёх дней.
Респектабельный агент госбезопасности Асмодей вальяжно вышел из «Двух сов» и сел в оперативную машину одиннадцатого отдела.
— Здравствуй, Семён, — чуть покровительственно сказал он водителю красной «девятки».
— Здрасьте, — ответил крепкий парень с расплющенным носом и золотой коронкой на верхней челюсти — старший прапорщик Григорьев. Это он, представляясь мафией, пугал Каймакова несколько дней назад. Точнее, не пугал, а осуществлял акцию воздействия, чтобы заставить марионетку оперативного дела «Расшифровка» сделать следующий шаг.
Акция воздействия преследовала вполне конкретную цель: настроить марионетку на серьёзность мыльного дела и подготовить к той информации, которую должен был принести на другой день капитан Резцов. Но она имела и очень важный побочный результат: испугавшись, фигурант вооружился шилом и стал прикрывать голову портфелем. В результате в морге оказался не он, а капитан ГРУ Вертуховский и операция «Расшифровка» чуть не лопнула в самом начале.
Этот жизненный факт опровергал неверие майора Межуева в случайности и совпадения. И подтверждал существование определённых закономерностей, именуемых человеческими судьбами.
Красная «девятка» пулей сорвалась с места и уверенно влилась в широкий поток автомобилей.
Капитан Васильев медленно брёл по мокрой и грязной улице. Он был отстранён от оперативной работы и переведён на проверку эвакуаторов. Этим всегда занимались прапорщики.
Понижение вызвано заключением комиссии, проводившей служебное расследование. Убедительных оснований, объясняющих, почему бригада бросила объект наблюдения и направилась в квартиру Зонтикова, капитан не представил. Центр принял разговор о миллиарде, принесённом Клыку, и именно с ним связал незапланированную активность наблюдателей, тем более что деньги исчезли. От более серьёзных неприятностей Васильева спасли показания командира милицейской спецгруппы и подполковника Дронова: оба подтвердили — из квартиры он ничего не выносил.
Но и того, что оставалось — нарушения задания и смерти напарника, — оказалось достаточно для вывода о неполном служебном соответствии. Насколько капитан знал кадровую практику, в ближайшее время от него попытаются избавиться. Выслуги, даже с учётом льгот службы на СРПБ — год за полтора, для пенсии не хватит.
Потому мысли у Васильева были такими же безрадостными, как окружающий пейзаж: грязная, в ямах и выбоинах улица, ободранные фасады переживших свой век домов, покосившийся забор вокруг так и не ставшего стройплощадкой пустыря, старая, давно не крашенная трансформаторная будка. Она же — эвакуатор номер семь.
Без особых предосторожностей капитан направился к объекту. На нём был костюм ремонтника из оперативного гардероба: фуфайка, чёрные суконные штаны, брезентовая сумка через плечо, солдатская шапка. Что может быть естественнее человека в таком наряде, заходящего в трансформаторную будку?
Специальным ключом он отпёр железную дверь. При необходимости она мгновенно распахивалась от особого нажатия на пластинку с изображением черепа и надписью: «Не влезай, убьёт!»
Внутри было душно, пыльно и тесно, как в настоящей трансформаторной будке, даже характерный монотонный гул присутствовал, хотя исходил из специального блока, включавшегося при открывании двери. Одновременно загоралась лампочка на пульте дежурного по сектору охраны спецсооружений, и, если в течение минуты не поступал сигнал отбоя, готовая к бою группа оперативного реагирования спешно отправлялась на место срабатывания.
