— Где Дурь со Скокарём? — спросил он, разглаживая нетерпеливо подрагивающими пальцами клочок бумажки с установочными данными фуфлыжника, посягнувшего на святое святых — казну братвы.
— По своему делу поехали, к свидетелям. Должны уже быть, да что-то задерживаются.
Рваный прикрыл трубку ладонью и одними губами обозначил имя собеседника сидящему в комнате человеку.
— Как появятся — ко мне! — приказал Клык.
Рваный положил трубку.
— Всё командует? — спросил гость. — Недолго ему осталось…
Гостем был Змей. Отношение к Змею в мире воровских авторитетов сложилось различное. Многие не признавали, что он «в законе», а те, кто не оспаривал правильности решения принявшей его сходки, старались близко не сдруживаться и имели с ним дело только в случае необходимости.
Даже кличка вызывала опасение: с одной стороны, она означала хитрость и мудрость, а с другой — на зонах так зовут коварного и подлого зека.
— Скоро ему конец, — продолжал Змей. — «Таганцы» на него зуб заимели, да и Седой не простит… Опять же — общак потерял, на первой крупной сходке обязательно по ушам дадут и на пику посадят!
Рваный молчал. По рангу Змей равен Клыку, по авторитету — чуть поменьше, но и пахану последние события власти не добавляют.
— Он уже мёртвый. Кому его Законы нужны? Сам не живёт и другим не даёт!
Это было чистой правдой. Аскетизм пахана не нравился многим, но выступать против него не рисковали. Угрюмый недавно попробовал, и уже весь блатной мир обсуждал его ужасный конец. К тому же в зонах имя Клыка имело большой вес. А каждый блатной или приблатнённый знает, что рано или поздно может попасть за проволоку и тогда, в случае чего, спросят с него на всю катушку.
— Седой обещал на его место тебя поставить. Теперь можно без сходки обойтись. И дела вести по-другому… На хера нам эти скоки, гоп-стопы, мокрухи? Будем валюту менять, банки держать, игральные автоматы… Бизнесом заниматься куда выгодней, и никто на тебя не жалуется, менты не давят…
— У меня на это ку-ку не хватит. — Рваный постучал себя по мощной лобной кости. — Я всю жизнь по карманам работал да по квартирам.
— Они научат! — успокоил Змей. — Ничего хитрого нет, у меня один жулик уже навострился валюту менять…
— И что надо? — спросил Рваный после некоторого раздумья. В конце концов, Клык ему не отец и не мать. И так за него на толковище мазу тянул, вполне мог башку потерять. А жизнь так устроена — каждый за себя.
Змей одобрительно похлопал его по руке, будто жаба прикоснулась.
— Всё расскажем, когда время придёт. А пока отдыхай да держись от него подальше. На всякий случай…
Асмодей был доволен собой. Он не дал чекисту себя напоить, лишнего не болтал, держался достойно и просьбы выдвинул серьёзные. Пусть знают: Асмодей не за бабки работает, не дешёвка какая-нибудь… Это очень важно. Когда агент деньгами не интересуется, к нему следует другие подходы искать, уступок больше делать. А то кинут «хрусты», и готово: закрой пасть, виляй хвостом, служи!
И ещё одна причина для довольства: с Иркой всё получилось отлично! Первый раз, правда, быстро разрядился, как только дотронулся, но она молодец, высокий класс, на сегодня опять пригласил. Если придёт, конечно. Она ведь по указке майора работает. Но он её подкормил, не обидел, значит, и свой интерес должна иметь…
Асмодей с удовольствием побрился «Жиллеттом», протёр лицо терпким, щиплющим раздражённую кожу французским одеколоном.
Пожарил яичницу с гренками, всыпал в чашку ложку растворимого кофе, смешал с сахаром, капнул воды, взбил густую массу добела. Когда залил её кипятком, поднялась желтоватая пенка.
Такие завтраки он готовил ещё до женитьбы. Да и после… Ольга к хозяйству особой любви не испытывала. К дрючеву — другое дело, тут хоть с утра до вечера и всю ночь, как хочешь, куда хочешь — пожалуйста, отказа не будет, только полное понимание и содействие. Зеркало против дивана повесила, а второе в постель брала, устанавливала старательно, чтобы видеть, как там плоть в плоть заходит.
Всё это он в зоне вспоминал, когда гусю шею точил[6] — здорово помогало. Только этим помощь жёнушки и ограничилась. Как он о длительной свиданке мечтал — трёх днях вкусной жратвы и круглосуточного сладостного харева! И руках, ногах, губах её — любил ведь суку!
Ни разу не приехала, ни одной дачки не принесла. По зоновским меркам — подлянка серьёзная, многие в побег уходили, чтобы разобраться, на запретке падали с пулей в башке, на колючке повисали… У кого-то получалось — возвращались с новой статьёй уже на строгий режим.
Он ведь ей «капусты» много оставил — и «деревянных», и «зелёных», и рыжевья… Всё мало, даже хату продала и хвост винтом завернула, как последняя шалава. Ищи-свищи, дорогой муженёк!
А ведь через Валентина Сергеевича вполне можно и найти!
От этой мысли Клячкин замер с приоткрытым ртом.
Вполне! И спросить: «Что же ты, прошмандовка, так по-чёрному мужа кинула? Разве мало с него имела? Или не из-за тебя он сел?» И маслину в лобешник!
Клячкин не собирался мстить. Но сейчас испытал острое желание увидеть страх в красивых распутных глазах бывшей жены.
