— Раньше надо было плакать, иуда! — сказал майор с Петровки, и хотя в голосе звучало презрение, но и обыденность проскальзывала: не впервые задерживал и слова такие произносил много раз.
— Постановление о производстве обыска.
Ему дали бумагу, текст он был осознавать не в состоянии, только «санкционирую» в левом верхнем углу разобрал и на оттиске гербовой печати прочёл: «Военный прокурор».
«Почему военный?»
Наталья дала ему воды, зубы лязгали о чашку, как в плохих фильмах и в действительной жизни.
— Предлагаю вам добровольно выдать деньги, ценности и документы, добытые преступным путём…
В комнате появились тётя Вера и Александр Михайлович из третьей квартиры.
«Понятые», — сквозь туман дошло до него.
Подойдя к серванту, он засунул в глубину руку.
— Только без глупостей! — рыкнул майор и настороженно стал рядом.
Вынул деньги, теперь они лежали в полиэтиленовом пакете вместе — грязные зонтиковские восемьсот пятьдесят тысяч и чистые, свои пятьдесят, сложил вместе для «крутости», чтоб сумма была внушительней и приятней. Надо бы это объяснить, да какая разница… Бухнул пакет на стол, майор с чекистом переглянулись.
— Ещё что-нибудь есть?
Он покачал головой.
— Посмотрим!
Они быстро и сноровисто прошерстили квартиру: мебели-то всего — сервант да шкаф. В Настину кроватку не полезли, будить не стали. Платонов знал, что тем они нарушили правила, и был благодарен за это нарушение: значит, доверяют, не считают закоренелым, который под ребёнка улики прячет.
Чекист нашёл на подоконнике папку, развязал тесёмки, перебрал стопку бумаг.
— «Муж меня избивает каждый день…», «Когда я пришёл, брюк на верёвке не было…», «Прошу принять меры к соседу…» — на выборку прочитал он и хотел бросить папку на место, но майор не дал.
— Подожди, подожди, — оживившись, он осмотрел содержимое папки и аккуратно положил на стол, рядом с деньгами.
— Это заявления, укрытые от учёта, — весело пояснил он. — Ещё одна статья.
И, повернувшись к Платонову, укорил:
— А говорил, ничего нет!
Тот хотел объяснить: заявления укрывают все участковые, это мелочёвка, не убийства, не изнасилования, не грабежи… Нарушение, конечно, но мелкое, на него обычно закрывают глаза, в крайнем случае выговор влепят — и всё! Зачем же их к уголовному делу приобщать?
Но ничего объяснять не стал. Никому здесь его объяснения не были интересны: майор на часы смотрит, понятые зевают… Им скорей оформить, подписать — и по своим делам. Сколько раз он сам бросал задержанных в клетку, писал рапорт — и в детский сад за Настей или дальше по участку. Кому нужно слушать, что тот бормочет, с ним другие разбираться будут.
Когда протокол обыска был оформлен, Платонова вывели из дома и посадили в машину. Зажимая на груди халат, Наталья стояла на промёрзшей земле в тапках на босу ногу. Машина резко взяла с места.
Работать надо издали и наверняка — охранник-порученец Седого Гена Сысоев размещал очередной «заказ». Как всегда, обстоятельно, подробно оговаривая детали.
— По первоначальным прикидкам, с трёхсот метров, через окно, на прямой линии.
— Куда выходит окно — запад, восток?
Гена почесал затылок и сразу потерял важный вид.
— Не знаю… А зачем это?
— Если против солнца, стекло будет отсвечивать и ничего не увидишь, — пояснил низкорослый щуплый человечек, глубоко утонувший в огромном кожаном кресле. — Нужно ещё знать время и толщину стекла. Кстати, у вас есть оружие? Малокалиберка здесь не подойдёт.
— Автомат?
Человек в кресле качнул головой.
— «Сайга»?
— Это же не охота…
— Может, гранатомёт?
Человек сморщил и без того морщинистое лицо.
— Придётся работать своим. Это будет стоить дороже. Но зато отпадают проблемы с толщиной стекла. Кстати, вы делаете поправки на инфляцию?
— Доллар только растёт.
— Неважно. Жизнь дорожает. И… смерть тоже.
На бледном лице промелькнула улыбка.
— Я думаю, что сумма составит… Как сейчас принято говорить — от пяти тысяч «зелёных». Конкретно — в зависимости от всего комплекса условий и обстоятельств. Кстати, о ком идёт речь?
— Это приезжий.
— Кто?
— Резо Ментешашвили, кличка Очкарик.
Если исполнителю это имя что-то и говорило, то вида он не подал. Впрочем, Гена был уверен — через день-два он разузнает об Очкарике всё и учтёт его авторитет и вес в криминальном мире при определении конечной суммы. Значит, связи у него действительно крутые… И специалист отличный.
С этим мнением согласился бы и подполковник Голубовский. Хотя он и недолюбливал начальника подотдела физических воздействий, но отдавал должное его профессионализму.
— План операции я хотел бы получить за два дня, — сказал майор Плеско.
Он слыл педантом.
Каймаков уже столько раз рассказывал свою историю, что выучил наизусть и употреблял одни и те же слова и обороты.
Частные сыщики слушали внимательно, но без особой заинтересованности. Их было двое — мрачноватые мужики с крупными головами, широкоплечие и ширококостные. К их облику подошла бы военная форма или диверсионный камуфляж, как на охранниках у входа, гражданские костюмы с галстуками казались нарочитой маскировкой под обычных чиновников.
