— Выполняй, — кивнул тот. — Брось якорь, но стой рядом. Возможно, придется рубить канат.
Джеймс перевел. Жюль сделал, как было велено. Матросы скинули за борт тяжеленную двурогую дуру с деревянной поперечиной-штоком, капитан застыл возле у натянувшейся каната, положив руку на эфес меча. Этот широкий кривой клинок — пиратский трофей — годился и для абордажной схватки, и для разрубания корабельных снастей.
— Гаврила, Дмитрий, Збыслав, — ко мне, — пока подруливал патрульный катер, Бурцев отдавал последние распоряжения. — Если начнется драка — прыгаете к Хранителям в лодку и валите всех подряд, чтоб никто даже пискнуть не успел. Бурангул, дядька Адам, возьмите луки, встаньте на корме — прикроете в случае чего. Сема, Халибула — на нос. Вы — иноземные купцы. Зафрахтовали венецианской судно. Ясно? Нет? Короче, раздувайте щеки, лопочите что угодно, главное, чтоб непонятно было. Джеймс, пока Жюль дежурит у якоря, ты у нас — за капитана. Венеция тебе знакома, так что на слове немцы тебя не поймают. Освальд, присмотри за трюмом — там королева. Если кто полезет… В общем, знаешь, что делать. Только без шума.
Фашистам бросили два каната. С борта, обращенного к морю, не к порту. Маленькая хитрость: так массивный корпус когга закрывал катерок от любопытных глаз.
Крепкими морскими узлами эсэсовцы привязали брошенные концы к своей посудине. Два судна в одной связке терлись теперь друг о друга. Хорошо — абордажные крючья не понадобятся.
Взбираться на высокобортный когг фашистам тоже пришлось с помощью веревок. Начищенные сапоги скользили по мокрой обшивке. Мундиры пачкались о просмоленное дерево. Фрицы ругались. Наверное, им самим осточерели все эти бессмысленные проверки. Но — служба… Ее гитлеровцы несли исправно.
На палубу поднялись два автоматчика. Один, судя по нашивкам, — сержант-шарфюрер. Другой — рядовой. Крепкие ребята. И вымуштрованные. Оба лезли на корабль, забросив «шмайсеры» за спину. Но едва нога коснулась палубы, оружие снова было в руках.
Немецкий десант перебрался на когг ловко, даже не потревожив щитов, закрывавших простреленный борт. Может пронесет?
Фрицы обратили угрюмые лица к Бурцеву. С ним они перекрикивались при сближении, и его же принимали за главного.
Заговорил тот, что с сержантскими нашивками:
— Чей корабль?
— Венецианский, — Бурцев указал на флаг со львом.
Немцы и бровью не повели. Союзникам тут поблажек не полагалось.
— Что за азиаты на борту?
Шарфюрер неприязненно глянул на Сыма Цзяна и Бурангула. Покосился на Хабибуллу.
— Нас нанял китайский купец со своим слугой, — выкручивался Бурцев. — И сарацин этот. Он тоже купец, партнер и проводник. А также знаток местных рынков, цен и обычаев…
— Что везете? — перебил сержант.
— Товар из Китая. Тюки с шелком.
— Хм, через Европу? Через Венецию?
— Так выгоднее, уважаемый. Новый шелковый путь недавно открылся — не слыхали? Половину товара мы выгодно продали в Италии. Половину привезли сюда.
— Половину? Что-то осадка у вашего корабля такая, будто вы все свое добро в Венеции распродали.
— Так шелк — он ведь не тяжелый совсем. А у нас, окромя него, и нет ничего боле. Но зато шелк лучший из лучших! Невесомый, как воздух, на ощупь нежный, как кожа юной девы… — Бурцев расхваливал несуществующий товар, заговаривал зубы…
— Хватит паясничать. Позови купцов, — приказал эсэсовец.
Бурцев позвал.
Сыма Цзян подошел — важный и приветливый одновременно. Хабибулла следовал за ним. Напряженный, настороженный.
— Куда направляется корабль? — сержант продолжал допрос. Смотрел на «купцов», а говорил Бурцеву, — Переведи, что я спросил.
Бурцев обратился к попутчикам по-татарски, благо, язык степняков понимали оба:
— Ну-ка, ребята, покажите этому немцу, что такое восточный базар.
Китаец и араб показали. Затараторили одновременно на двух языках, замахали руками, забрызгали слюной.
Немец сплюнул, рявкнул:
— Молча-а-ать!
Снова повернулся к Бурцеву:
— Где товар?
Дело все же стойко пахло керосином!
— В трюме, где ж ему еще быть-то.
Сержант обернулся к подчиненному:
— Проверь. Все там обшарь, как следует.
Короткий кивок. Автоматчик побежал к трюму. Исполнительный и шустрый типчик. М-да, похоже, номер не прошел. Будет драка. Ой, бу-у-удт!
Бурцев тоже кивнул. Освальду, стоявшему у люка наготове. Начинать заваруху предстоит добжиньскому рыцарю. Пан Освальд осклабился, предвкушая кровавую потеху.
Освальд откинул крышку трюмового люка, с деланным радушием пропустил немца вперед. Шагнул следом. Придерживая меч на поясе…
— Сколько миль вы прошли? Каким курсом следовали? — сержант вновь обращался к Бурцеву.
— Сколько миль? Каким курсом? Э-э-э…
Он заставил себя оторвать взгляд от распахнутого люка.
— Ты капитан или кто? — немец грозно сдвинул брови. Ткнул Бурцева «шмайсером» в грудь. А бо-о-ольно!
— Это мой помощник и толмач, — выступил вперед Джеймс. — Капитан — я. Что вас интересует, синьор?
Брави смотрел прямо, безбоязно и немного насмешливо. Это, наверное, не очень понравилось шарфюреру СС.
— Для начала твое имя, капитан.
