Мчались с ветерком. Гнали по водной глади так, что Ядвига повизгивала от ужаса и восторга. К берегу повернули, когда среди пустынных песчаных и каменистых пляжей замаячили скалы. Бурцев сбросил скорость, но останавливаться не стал. Направил катер в бурлящий поток прибоя.
— Вацлав! Безумец! Погубить нас хочешь?! — встревожился пан Освальд.
— Помолчи, а? — процедил Бурцев сквозь зубы, — Не болтай под руку, если жить не надоело.
Добжинец заткнулся. Вся остальная команда соревновалась в скоростном чтении молитв.
А прямо по курсу — острые каменные клыки и покатые, обтесанные водой валуны. И рваные пенные клочья. Ветер был не сильный, однако в прибрежных скалах волна за малым не ревела. Да, приближаться здесь к берегу — безрассудство на грани самоубийства. И именно поэтому Бурцев вел катер сюда.
Проскочат — будет, где спрятать немецкую посудину и укрыться самим. Искать их тут фашистско-тевтонские ВМС ли станут. А станут — так лучшей позиции для обороны не придумать. Но вот если не проскочат… Что-то подсказывало Бурцеву, что вплавь тогда до берега доберутся не все. Значит, нужно проскочить.
Шли бы под парусами или на веслах, да при хорошей осадке — хрен совладали бы с бушующей стихией. Давно б расшиблись на фиг. Однако мощный движок на легоньком суденышке позволял лихо маневрировать в каменном лабиринте.
И все же… Бум! Бум! Бум! Трижды их долбануло о камни, да так, что народ едва не посыпался в воду. На правом борту появилась приличных размеров вмятина. Левый дал небольшую течь. Мелочи… Пока они держатся на плаву, все это — мелочи.
Бурцев рулил, бросая катер из стороны в сторону — в обход, в объезд, в обплыв камней. И немного вперед. И снова в сторону. И опять чуть вперед. Чуть-чуть. Таких чуть-чуть становилось все больше. Берег приближался. И наконец…
Хр-р-рмс-с-с! Катер дернулся. Люди — вповалку. А днище скрежещет о камни так, что вянут уши и ноют зубы. Но это был добрый скрежет — не о хищный подводный зуб, не о коварную мель — о береговую гальку выступавшей меж скал косы. Бурцев заглушил мотор. Ну, приплыли, что ли?
Жюль прыгнул за борт первым. По пояс в воде, захлебываясь в фонтанах неистовствующего прибоя, дернул за носовой швартовочный канат. Через секунду королевскому капитану помогали Дмитрий, Гаврила и Збыслав. Дело пошло споро. Катер стащили с галечного выступа, поволокли вдоль косы. Еще пара секунд — и на борту осталась только Ядвига. Мужики — все до единого — впряглись в бурлацкую упряжку, и тут уж стихия сдалась окончательно. Даже помогла напоследок — подтолкнула вслед настырным человечкам поднадоевшую плавучую игрушку. Волна выпихнула побитый катерок к берегу и отхлынула…
Прежде, чем подоспела новая волна, Жюль дотянулся до огромной глыбы — большого куска скалы с отколотой середкой. Камень идеально подходил для швартовки, и капитан Ее Величества в два счета закрепил канат. Сам — упал, обессилев. Остальные распластались рядом. Откашливаясь, отфыркиваясь.
Жюль что-то восторженно прокричал.
— Чего ему надо? — устало поинтересовался Бурцев.
— Говорит, что ты величайший из мореплавателей и сердце твое полно отваги, — хмыкнул Джеймс.
— А-а-а, ну пусть себе говорит.
Бурцев глянул назад. Бр-р-р! Скалы, скалы, сплошные скалы… И бурлящая вода меж ними. Пройти по извилистому фарватеру смерти второй раз он, наверное, не решился бы. Потом Бурцев поднялся над камнем, посмотрел вперед. И обомлел…
На берегу между каменными завалами прихотливо извивалась узенькая тропка. И тропа эта не пустовала. Нет, эсэсовцев на ней не было. Не было и тевтонов. Но воинственный вид невесть откуда явившейся парочки Бурцеву тоже не очень понравился.
Да уж, парочка… Всадник на рослом пепельно-сером коняге. Судя по вооружению — рыцарь не из бедных. Кольчуга добротная — двойного плетения, длинная, с рукавами и подолом. С крепким нагрудником. Лицо закрыто горшкообразным шлемом. Правда, не с привычно плоской, а с округлой верхушкой. И нижняя часть шлема, явно, подвижна. Забрало, что ли? Любопытная новинка для этих времен…
На шлеме отсутствовали устрашающие рога, декоративные крылья деревянные ладони и прочие привычные Бурцеву рыцарские навороты. Зато имелся трогательный такой ободок-венчик. Бурлет — нашеломный обруч из плетенного конского волоса, перевитый шелковыми нитями, удерживал поверх металла длинную белую тряпицу, ниспадающую на плечи и спину воина. Ламбрекен или намёт — так именовалась эта накидка, похожая одновременно и на арабскую куфью, и на свадебную фату. О предназначении намета гадать не приходилось. Защищать упакованные в железо мозги рыцаря от перегрева под жарким палестинским солнцем — вот оно, его предназначение.
В левой руке всадник держал треугольный, с округлыми краями щит без герба. В правой — меч. Уже извлеченный из ножен, между прочим.
