Да, долгие и обстоятельные беседы о Хранителях лучше отложить на потом. История-то получится невероятная, умопомрачительная, труднодоступная средневековому менталитету. Чего доброго, Джеймс еще и не поверит, сочтет лжецом. А уж если шпион Его Святейшества Григория Девятого вообразит, что Бурцев хитрит и виляет, если решит, что русский воевода сознательно утаивает от Святого Рима важные сведения… В общем, тогда предпочтительней было бы подставить спину под удар Франсуа. Кольтэлло разъяренного брави пострашнее будет.
От невеселых мыслей Бурцева отвлек Сыма Цзян. Китаец вел себя весьма странно. Подошел к одному из разбитых горшков, мазнул пальцем по рассыпанному порошку. Посмотрел. Понюхал. Лизнул.
— Ты чего, Сема? Выплюнь каку.
Узкие глаза китайца смотрели широко и удивленно.
— Порошка грома и молния, Васлав! Та самая порошка, что моя возилася в Силезия для Кхайду-хана.
— Не может быть! — не поверил Бурцев.
В самом деле, откуда у иерусалимских подпольщиков китайский порох?
— Смотри сама, Васлав.
Сыма Цзян отошел подальше. Кинул щепоть порошка на светильник, что едва-едва мерцал в глубокой нише. Пламя пыхнуло, на краткий миг осветив все помещение.
За спиной загомонили. Кто-то поднес факел. Капающая смоль чертила огненные дорожки в опасной близости от порохового арсенала.
— Куда! — вскричал Бурцев. — А ну-ка вы там, с факелом! Кыш отсюда! Мункыз, скажи им, пока мы все тут на воздух не взлетели.
Алхимик, впрочем, и сам, похоже, понимал, что к чему. Седовласый мудрец закричал и замахал руками на любопытствующих.
Наверное, все-таки, это был очень авторитетный сарацин. Приказ старика исполнили быстро. Вышел не только факельщик — удалились все, даже своенравный Франсуа. Бурцев попросил и своих спутников последовать примеру иерусалимцев. Вскоре в помещении, освещенном слабыми, но безопасными огоньками светильников, остались только «каид» и алхимик. Араб собирал рассыпанный порох. Бурцев наблюдал.
— Где ты взял громовой порошок, Мункыз?
— Сделал, — пожал плечами сарацин. — Хабибулла открыл мне секрет огненного зелья, которое используют татарские и монгольские ханы. А у меня имелось достаточно баруда[53] и серы. В общем, я нашел нужные пропорции.
— Пропорции?
— Ну да. Десять драхм баруда, две драхмы угля, полторы драхмы серы. Все это следует мелко растолочь[54]. Полученную смесь можно закладывать в закрытые сосуды с фитилем, поджигать и бросать во врага. А можно использовать иначе.
— Иначе? Как же?
— Я видел, как метают смертельные молнии самострелы Хранителей Гроба. И знаешь, Василий-Вацлав, сдается мне, магии и колдовства в них не так уж и много. Возможно, все дело в громовом порошке…
— Возможно, — многозначительно хмыкнул Бурцев.
Старик-алхимик оказался смышленым дедком.
— Ну, я и решил тоже сделать громомет, — продолжил Мункыз.
— Чего? — теперь Бурцев не знал, что и сказать.
— Взгляни сюда, Василий-Вацлав…
Сарацинский мудрец отодвинул в сторону горшки. За ними — у самой стены обнаружилось два свертка. Один — побольше, другой — поменьше. Мункыз, кряхтя, развернул большой.
— Вот!
Поначалу, в тусклом свете масляных лампадок, Бурцеву показалось, будто у ног алхимика лежит гранатомет. Но нет, гранатометы не делают из дерева. А эта труба — толстая и короткая — была вырезана из древесины. Крепкой, стянутой железными обручами, но дре-ве-си-ны. И крепилось она на деревянном же ложе.
— Что это, Мункыз?
— Модфаа, — не без гордости ответил сарацин.
— Мод-фа-а? А?
— «Выдолбленная часть», — перевел Мункыз. — Так я назвал свой самострел.
М-да, самострел…
— Значит, ЭТО еще и стреляет?
Похоже на то…Сердцевинатщательнейшим образом выдолблена, вырезана, выскоблена. Ствольный канал, надо полагать. А сзади — малюсенькое затравочное отверстие. Получилась пушка! Самая что ни на есть! Пушчонка, точнее. А еще точнее — этакая ручная аркебуза. Примитивная. Деревянная… Первая арабская модфаа, в общем. Первое огнестрельное оружие, на мысль о создании которого сарацинского Кулибина натолкнули «громометы» эсэсовской цайткоманды. Ну, блин, дела!
— Моя модфаа будет стрелять, — твердо заявил Мункыз.
— Будет? Ты ее хоть раз испытывал?
— Еще нет, но я знаю, я все рассчитал, — он говорил торопливо, сбивчиво. Казалось — убеждает себя, а не собеседника. — Следует наполнить выдолбленную часть порошком грома на треть. Больше нельзя, иначе модфаа разорвется. Затем смесь нужно плотно утрамбовать, после чего надо вложить стрелу и зажечь порошок через запальное отверстие.
— Стрелу? — удивился Бурцев.
— Если нет подходящих стрел, можно использовать бондок — орех.
— Оре-е-ех?!
Час от часу не легче! Воевать с орехометом — это, конечно, что-то!
— Боевой орех — каменный или железный шарик, — объяснил Мункыз. — Такими иногда стреляют из больших арбалетов. Только нужно обмотать бондок в тряпицу, чтобы снаряд плотнее прилегал к стенкам.
— Что ж, логично…
— Я думаю, также стреляют и немецкие громометы. Только устроены они немножко иначе.
Ну, положим, вовсе не «немножко». До «шмайсера» сарацинскому пугачу еще далеко, но…
— Принцип верный, — похвалил Бурцев.
