— Как?! Что?!
— Глянь сюда.
«Братело, блин, во Христе».
Бурцев выдернул из седельной сумки «шмайсер». Эсэсовцы не могли пока видеть его за конным магистром. Комтур — видел. И грозное оружие Хранителей узнал сразу. Немец изменился в лице: ствол смотрел ему в левый бок.
— Сиди спокойно и не дергайся, — вежливо попросил Бурцев.
Им требовалось время, чтобы окружить машину.
Тевтон обратился в каменную статую.
Эсэсовцы в кузове тянули шеи, стараясь разглядеть, что происходит. Из кабины выглядывало бледное лицо водителя. Унтерштурмфюрер сделал шаг вперед. И в сторону. Увидел, как рыцаря братства Святой Марии держат на прицеле.
— О майн Готт! — ахнул эсэсовский летеха.
Ошарашенный комтур мигом пришел в себя.
— Готт мит унс! — прохрипел тевтон, не отрывая, взгляда от «шмайсера».
Рыцарь рванул клинок из ножен.
Унтерштурмфюрер выдернул из кобуры «Вальтер».
И на-ча-лось…
Бурцев шарахнул очередями от бедра, с седла. Только одна пуля предназначалась комтуру. Остальные прошили правый борт грузовика. И тех, кто сидел за ним.
Бейбарс вздыбил коня и обрушил тяжеленную тушу на унтерштурмфюрера. Подкованные копыта сбили человека с ног. Рыцарский меч довершил расправу. Тяжелым прямым и обоюдоострым клинком мамлюкский эмир орудовал не так ловко, как легкой сабелькой, но, все же достаточно умело, чтобы добить оглушенного противника.
Тевтоны побросали факелы, похватали мечи. Джеймс, Гаврила, Дмитрий, Збыслав, Освальд и Жан д’Ибелен атаковали рыцарей. Рухнул первый орденский брат: булава Алексича разнесла щит с черным крестом и смяла в лепешку топхельм противника. Пал конь под Освальдом…
А Бурцев все поливал «Опель» из «шмайсера».
Подстреленный комтур, пачкая кровью попону, медленно сползал с лошади. Эсэсовцы валились в кузове один на другого. Раненые, убитые… Кто-то огрызнулся длиной очередью вслепую. Палили через борт, наобум, с поднятых рук, не высовываясь, не целясь, укрывшись за баррикадой из шевелящихся еще тел. Кажись, на звук били. По нему, по Бурцеву!
Конь под Бурцевым дернулся и начал заваливаться набок. Но, даже соскальзывая с седла, Бурцев не прекратил огня. Нельзя! Главное сейчас — не дать фашикам поднять головы.
Он старался стрелять экономно, коротко — в два-три патрона. Старался утихомирить невидимого противника и не вывести при этом машину из строя. А «шмайсер» в грузовике все не смолкал, щедро разбрасывая свинец смертоносным веером.
Проклятье! Обвис в седле, схватившись за бок, сир Бейрута. Шальная пуля, мля!
И… и у фрица кончились патроны. Ну, наконец-то!
Что-то мелькнуло в воздухе, с хлюпаньем упало в придорожную канаву.
Граната!
Бурцев перекатился за всхрапывающую конскую тушу. Взрыв… Дождь из осколков, грязи и помоев. Ну, и пакость! Зато жив остался. Подстреленному коняге вот повезло меньше: разворотило весь круп — от хвоста до задней седельной луки.
Над дырявыми досками борта осторожно поднялась каска.
Бурцев протянул очередь по кузову.
И, вроде, достал гада.
И — тю-тю патроны!
И «Опель» дал задний ход.
Бледноликий эсэсовец-водитель, о котором все как-то позабыли, опомнившись, выворачивал неуклюжий трехтонный грузовик на кривой узкой улочке. В свете фар мелькала сталь, сквозь рокот двигателя слышался звон мечей. Возле машины шла нешуточная рубка.
Джеймс Банд прорвался-таки к автомобилю, с седла ввалился в кузов. А в руке брави вместо привычного кольтэлло — рыцарский клинок. Меч так и заплясал над изрешеченным бортом. Ну, все! Если там и оставался еще кто живой, теперь это в прошлом. Когда за работу берется такой профи — шансов выжить нет.
Плохо другое: машина набирала скорость. Даром, что перла задом. Все быстрее, быстрее… Немецкий водила свое дело знал. Уйдет ведь! С папским шпионом в кузове, но уйдет! А тачка эта им нужна сейчас до зарезу!
«Опель» остановил Гаврила. Булавой остановил. Пустил коня в галоп, нагнал пятившийся грузовик. Да со всей дури, да по лобовому стеклу…
Новгородец промчался мимо. Осколки звонким колючим дождем брызнули в кабину. Водитель поневоле прикрыл лицо руками, бросая руль. Автомобиль вильнул в сторону, перескочил через обочину и канаву, впечатался задним бортом в глинобитный забор, повалил хлипкую преграду, вкатился во двор, скользнул в нерасчищенную, полную зловонной жижи выгребную яму. Задние колеса увязли сразу и основательно. Судорожные попытки эсэсовца вырвать машину из чавкающей западни успехом не увенчались.
Грузовик пробуксовывал, из-под протекторов летели брызги и комья, вонючий выхлоп превращался в удушливую дымовую завесу. И в этом дыму над кабиной «Опеля» уже поднимался, подобно ангелу мщения, Джеймс Банд. Кашляя, ругаясь на уйме языков, брави взмахнул рыцарским мечом. Разнес заднее окно кабины. Но немца, юркнувшего вниз, не задел. В сердцах ударил по крыше. Снова. И снова… Рубил. Колол. Как гигантским мачете. Как ломом.
