Снова темная тесная винтовая лестница. Ступать старались осторожно. Шли готовые к бою вслепую. Самострел в руках, у брави — нож в зубах, у Бурцева — меч на поясе. И не видно ни зги. А ступеньки скрипе-е-ели! Так и пели проклятые рассохшиеся ступени. Если фашики услышат…
Их не услышали.
И не могли!
Бурцев уперся теменем в низкий потолок. Не сразу и сообразил, что над головой — крышка люка. Попытался поднять. А ни фига! Даже не шелохнулась.
Вот ведь ё-пс! Он поскребся о доски арбалетом. Стукнул пару раз.
Сверху ответили — грубо, раздраженно:
— В чем дело? Сказано же: после вечерней молитвы сюда не лезть.
— Господин Хранитель, премного извиняюсь, но там внизу брат Себастьян говорит крамольные речи, — жалобно проблеял Бурцев. — Об одержимом в веригах, которого повесили у Иосафатских ворот. Говорит, это был посланник Господа, которого…
Оборвали:
— Завтра! Все завтра.
— Но завтра может быть поздно, господин. Брат Себастьян подбивает других братьев на бунт. Неспокойно у нас.
Сработало. Наверху лязгнуло. Тяжелый люк приподнялся.
— Ну?
В проеме возникло недовольное лицо. Каска надвинута до бровей. Но только до бровей. Рядом с каской — ствол «шмайсера» — ищет, кого бы поймать на мушку. Но пока только ищет…
Короткую толстую стрелу Бурцев всадил точнехонько промеж глаз — в незащищенную переносицу. Стрелял почти в упор, так что арбалетный болт прошел сквозь череп, как сквозь сгнившую труху.
Звякнуло где-то за затылком фрица: тупорылый наконечник, уткнулся в каску и приподнял ее так, словно у эсэсовца волосы вдруг встали дыбом. Тугой ремешок каски впечатался в горло, вздернув кверху бритый подбородок гитлеровца.
«Шмайсер» выпал. Губынемца искривился, часто-часто задергались. Глаза выпучились. С оперенья закапало. А Бурцев уже откидывал крышку люка, отпихивал навалившийся труп. Откинул. Отпихнул. Выскочил на верхнюю площадку.
В центре — пулемет «MG-42». Треногая станина, позволяла крутить ствол на 360 градусов. Дальше — прожектор. И деревянный щит с прикрепленным к нему — ого! — полевым телефоном. Связь с Проходом Шайтана? В самом деле: телефонный кабель переплетался с электрическим и, поддерживаемый стальным тросом, тянулся от звонницы к проволочным заграждениям основных позиций цайткоманды. Между прожектором и телефоном — второй номер пулеметного расчета. Или, наоборот, первый. Фриц суетился. К телефону не лез. Понимал — не успеть уже. Одной рукой рвал из кобуры пистолет, другую тянул к веревке, что свисала сверху. Дотянулся, вцепился в узловатый конец… Мля! Это ж колокол! Щ-щас ка-а-ак громыхнет!
И рот эсэсовца уже раззявлен для вопля.
Рот — заткнуть!
Что было сил, Бурцев засадил дужкой арбалета фрицу под кадык. Захлебываясь собственным хрипом, фашик осел под треногу «MG-42».
Колокол — остановить!
Всем телом Бурцев повис на потревоженной веревке. Остановил раскачивающийся маятник. И увидел ствол «Вальтера». Ствол смотрел в лицо. Привалившийся спиной к пулеметной станине эсэсовец, хрипел и держал пистолет обоими руками. Кричать он сейчас не мог, а вот стрелять…
Эсэсовец жал спусковой крючок и…
«Не промажет», — мелькнула мысль, холодная, как сама смерть.
… и не дожал.
Джеймс — вот кто не промазал. Брави опередил немца на долю секунды. В этот раз наемный убийца пустил в ход не привычный кольтэлло. Нож остался в зубах брави. Хватать его — терять бесценное время. Дзинькнула арбалетная тетива. Оперенный болт пригвоздил фашика к деревянному ограждению звонницы.
Немец выронил пистолет.
Бурцев утер лоб.
— Спасибо, Джеймс.
— Не за что, — криво усмехнулся брави. — Не для тебя стараюсь — для себя. Если ты погибнешь, кто мне тогда откроет секреты Хранителей? Не забывай, ради чего я пошел за тобой.
— Хорошо. Постараюсь.
Все верно. Папский шпион и тайный убийца Джеймс Банд — не бескорыстный помощник и не верный вассал. Наемник. И платой за его услуги будет информация о Хранителях Гроба. Но это — позже. Когда они разберутся с немцами и вырвут из лап цайткоманды Аделаидку.
Бурцев осмотрелся, прислушался. Было тихо. И тревоги не было. И колокольня с пулеметом была в их полном распоряжении.
И под пулеметом — коробка с лентой на две с половиной сотни патронов. И рядом еще одна — не открытая, не початая. И можно действовать дальше.
Ну что… Понеслась?!
Бурцев развернул прожектор, полоснул лучом по стражам ордена Святой Марии. Те — ослепленные, удивленные, озадаченные — прикрыли глаза руками, опустили оружие, отступили от костров и постов. И попали под удар. В электрическом свете мелькнули арбалетные болты и стрелы лучников, сверкнули клинки, секиры, наконечники копий… Люди Мункыза и дружинники Бурцева навалились со всех сторон. Часовые даже пикнуть не успели.
Все! Бурцев развернул прожектор. Иллюминации больше не требовалось. Спящих тевтонских братьев, полубратьев и кнехтов повстанцы Эль-Кудса вырежут в темноте.
Расправа была недолгой. Церковь Гроба и Сен-Мари-де-Латен больше не принадлежала немцам. Но вот остальной город…
