Темнело В сгущающихся сумерках на улицах отчетливо виднелись факелы и фары рыцарско-фашистских патрулей. От Яффских ворот доносилось лошадиное ржание и рокот двигателей. Похоже, готовился к эвакуации очередной караван цайткоманды. Где-то у Северной стены вспугнула тишину трескучая очередь. И еще одна. Грохнула граната. Какие-то нарушители комендантского часа напоролись на патруль… А может, шла зачистка в подозрительном доме. Потом коротко рявкнул и умолк пулемет в южной части города — за Проходом Шайтана. М-да, стрельба после отбоя здесь, по-видимому, в порядке вещей.
Бурцев не без труда выдрал «шмайсер» из рук мертвеца с арбалетным болтом в черепе. Повесил пистолет-пулемет на плечо. Спустился с колокольни. Бросил коротко:
— Работаем.
Работали споро. Бурангул и дядька Адам при помощи Мункыза сколотили небольшой отрядец из лучших стрелков. Два с половиной десятка человек, вооруженные тевтонскими луками и арбалетами, по подземному ходу отправились к развалинам госпитальерской резиденции.
Снаряды и горшки с порохом, предназначавшиеся для атаки на Иосафатские ворота, Бурцев распорядился пока припрятать в тевтонском арсенале. Посудины с «греческим огнем» подняли на второй этаж колокольни Сен-Мари-де-Латен. Туда Бурцев поставил Хабибуллу, умеющего обращаться с горючими смесями, и бойцов Бейбарса для прикрытия «огнеметчика».
На самой верхотуре — у пулемета — дежурил Сыма Цзян. Любознательный китаец, как и Ядвига, в свое время изучал под руководством Бурцева стрелковое дело, так что, в случае чего, мог и пальнуть. Впрочем, стрелять без крайней необходимости — без очень крайней — Бурцев категорически запретил. У Сыма Цзяна была иная задача: шарить лучом «колдовского огня» по окрестностям, дабы колокольня не вызвала подозрений у немцев.
Теперь предстояла охота за «шайтановой повозкой». Охотников было немного — чтобы не спугнуть «добычу»: Бурцев, Жан Ибеленский, Джеймс Банд, Гаврила Алексич, Дмитрий, Освальд, Збыслов. Да еще Бейбарс пожелал пренепременно сопровождать в этой вылазке «каида Василия-Вацлава». Не доверял ему эмир, опасался предательства. Пришлось брать с собой — такого не переупрямишь.
Вывели из конюшни рослых тевтонских лошадей. Вся группа захвата облачилась в одежды и доспехи орденских братьев и полубратьев. Напялили кольчуги, плащи с черными крестами, закрытые шлемы-топхельмы. Бурцев сунул в седельную сумку «шмайсер». А вот латные перчатки одевать не стал: без них стрелять удобнее.
Бейбарс готовился к операции, но на свой лад. Нацепил под накидку пращу, прикрепил к рыцарской перевязи суму с десятком небольших булыжников. Что ж, у будущих султанов — свои причуды.
Выехали…
Искать пришлось недолго. На конно-автомобильный патруль они наткнулись неподалеку от Скорнячной улицы. Свет фар, отблески факелов — и вот из-за угла выруливает армейский грузовик в сопровождении полудюжины тевтонских рыцарей. «Опель-Блитц» — машина той же марки, что и душегубка с Хлебного рынка, только без брезентового верха. В открытом кузове трясутся «Хранители Гроба». Человек восемь. Хорошо так трясутся: фашистские каски с рожками едва не бьются друг о дружку. Все-таки улочки средневекового Иерусалима — это не ровные немецкие автобаны.
Бурцев мысленно выругался. Много… слишком много германцев. Такой патруль мог оказаться не по зубам. Но поздно — не свернуть уже, не проехать мимо.
Грузовик затормозил. Отворилась и с грохотом захлопнулась дверь кабины. Поджарый краснощекий утерштурмфюрер с кобурой на боку выскочил из машины, замахал руками:
— Стой! Сто-о-ой, говорю!
Они придержали коней. Бурцев не давал команды «к бою», но знаком приказал приблизиться к автомобилю. Максимально приблизиться.
— Почему одни?! — гавкнул унтерштурмфюрер.
Ах, вот оно что! Немцев смущает отсутствие во встречном патруле солдат цайткоманды. Н-да, непорядок. Прокол-с — прокол-с, многомудрый каид!
Пока Бурцев соображал, что бы ответить, гитлеровец повернулся к рыцарскому конвою:
— Комтур, твои люди? Разберись.
Вперед выехал пожилой тевтон. Единственный всадник, не обремененный факелом. Как же — орденская шишка! Целый комтур. Бо-о-ольшой начальник. Рыцарь держал шлем в руках и грозно сверкал глазами.
— Брат во Христе, где Хранители Гроба из вашего дозора? — строго вопросил орденский босс.
Ох! «Брат во Христе» — надо же! Смешно, кабы не было так грустно… Обращался рыцарь к тому, кто оказался ближе — к Бейбарсу, чье лицо скрывал сейчас глухой топхельм. Мамлюк молчал: немецкого он не понимал.
— Ты что, оглох, свинья?
Да, «дойча» Бейбарс не знал. Однако тон и манеры разгневанного собеседника крайне не понравились уроженцу кыпчакских степей. Да и ясно уже было: драки не избежать. Рука эмира легла на меч.
— Аллах Акбар! — негромко, но выразительно прогудел «брат во Христе» из-под шлема.
— Что?! — комтур не верил своим ушам. — Что ты сказал? Брат? Во Христе?
Так, заварушка заваривается…
— Давай-ка я тебе все объясню.
«Братан. Во Христе!»
Бурцев уже подъехал к тевтону вплотную. Чуть потеснил конем комтурскую лошадь. Ошеломленый рыцарь и вовсе выпал в осадок от подобной дерзости.
