– Согласна! – рявкает Пенелопа. – Подобное намерение было безумием со стороны моего сына; а теперь в этом безумии замешан еще и мой муж. Однако я не вижу для них другого выхода. Если уж Одиссей вернулся без войска, он не может просто заявиться во дворец и потребовать у женихов удалиться по одной лишь причине его появления. У него нет власти заставить их уйти. Они могут заявить, что он не Одиссей, назвать меня обманщицей, если я поклянусь, что это он, заявить, что это заговор между мной и моим сыном, и изуродовать его труп до того, как появится кто-нибудь достаточно авторитетный, чтобы опознать его. Тогда мы снова окажемся ровно там же, где и сейчас, вот только мой муж будет действительно мертв, а с ним и мой сын. Нет. Одиссей должен убить женихов прежде, чем они поймут, кто он такой. Даже если бы от этого не зависела его безопасность, это акт устрашения. Ввиду отсутствия войска, ему придется доказывать, что он все еще внушает страх, что он по-прежнему величайший воитель на островах. Он должен использовать свою славу, создать легенду о себе самом, чтобы сохранить свое царство. Должно стать известно, что могучий яростный воитель Одиссей вернулся, поверг сотню мужчин, воссоединился с женой и вновь подчинил свои земли копьем и мечом. Легенда – легенда станет залогом его безопасности.
– Легенды – это замечательно, – бурчит Приена, – но ими не убить сотню мужчин.
– Согласна. Определенно мы должны как-то поспособствовать.
– Мы можем собрать женщин, мы можем…
– Незаметно. Безопасность моего мужа – безопасность моего царства – зависит от того, будет ли эта победа казаться исключительно его собственной.
Приена хмурится сильнее. Автоноя откашливается.
– Есть еще те снадобья, любезно присланные твоей сестрой Еленой из Спарты, – замечает она. – И то, что она добавила мужчинам в вино, когда твой сын был при ее дворе, и некоторые… настои посильнее.
– Нужно только убедиться, что эти снадобья пойдут в дело именно в тот момент, когда Одиссей будет готов сделать свой ход, – добавляет Эос. – Если нужно использовать их не только эффективно, но и незаметно.
Пенелопа задумчиво кивает:
– Думаю, мы найдем способ согласовать одно со вторым. Что еще? Без сомнения, женихи попытаются добраться до оружейной, когда поймут, что на них напали. Мой муж подумает об этом и постарается защитить ее – если с годами его мудрость действительно возросла, – но, возможно, мы сможем помочь и тут.
– Если мы собираемся все это сделать, не проще ли будет поговорить с Одиссеем напрямую? – спрашивает Анаит, в награду получая тихий вздох от Эос.
Пенелопа улыбается жрице Артемиды, и улыбка эта больше похожа на оскал черепа.
– Вовсе нет, – со вздохом отвечает она. – Вовсе нет.
– Э-э-э… почему?
– Потому что мой муж проверяет еще и меня. Весь этот маскарад с бродягой, ерунда про матроса с Крита… Это проверка. Он, несомненно, слышал, что случилось с Клитемнестрой, не говоря уже о том, что десять лет в дюнах он просидел из-за другой моей сестры, Елены. Здорово, когда поэты поют о праведной Пенелопе, о верной Пенелопе, одинокой, тоскующей, убитой горем Пенелопе. Но он все-таки мужчина, и честь его зависит от власти над его землями, его воинами и его женой. Ему самому необходимо убедиться в том, что я чиста. Ему нужно удостовериться в моей невиновности, в том, что отчаявшаяся женщина все эти двадцать лет горевала по своему мужу, не видя ни капли радости, лишь день за днем отважно выполняя свой долг во славу его.
Естественно, мне позволено продемонстрировать некоторую сообразительность, чтобы защитить его имя и его сына, – но хитрость? Силу оружия, силу воли, умение править, мудрость, достаточную чтобы преуспеть? Точно нет. Это слишком опасно. Ведь если я проявила хитрость как царица, в чем еще я могу схитрить? Если я могу провести всю Грецию, собрать войско женщин, манипулировать и плести заговоры на пути к успеху, кто сможет утверждать, что я хитростью не заманила к себе в постель какого-нибудь мужчину или не приготовила ловушку, ждущую моего супруга по возвращении? Малейшее подозрение, что я хоть в чем-то неверна, – и он перережет мне горло. Без сомнения, перережет. Без сомнения. И никто его не осудит. Пенелопа – блудница. Пенелопа – жена, возомнившая, что может править. Если другие жены Греции вытворяли подобное, почему не я? И это ничуть не испортит его легенду. Если на то пошло, скорее, сыграет на руку. Несчастный странник Одиссей столько лет блуждал по морям в отчаянном стремлении вернуться домой, преодолел, несомненно, великое множество препятствий, которые остановили бы более слабого человека только для того, чтобы обнаружить, что жена осквернила супружеское ложе изменой. Само собой, он был бы вынужден убить меня. Было бы слабостью не сделать этого. Очередная женщина, которую нужно держать под охраной, не заслуживающая доверия, очередное предательство со стороны слабого пола. Так что, вы сами видите, придется сыграть в эту игру, если я хочу остаться в живых.
