– Их нужно заставить понять, – перебивает ее Пенелопа, чуть повысив голос, в котором пробиваются неуверенные нотки. – Эти отцы отправили сыновей попрошайничать у моих ног. Забрать у меня то, что мне не принадлежит. Это изначально было возмутительно. У моего мужа, как ты уже сказала, по законам богов есть полное право убить их. Мы должны… заставить их понять. Если бы я убила женихов, я нарушила бы все заветы – как женщина и как хозяйка. Но мой муж не связан моими заветами. Однако ты права. Горе отцов… Будут последствия.
– Что мы должны делать? – спрашивает Эос тихим, как падающее перо, голосом.
Пенелопа, полуприкрыв глаза, кивает в никуда.
– Послать гонца к Электре в Микены. Тайно, само собой. Урания, как быстро ты сможешь получить от нее весточку?
– С попутным ветром? За три-четыре дня, с помощью богов.
Ветер будет попутным; Посейдон не заметит моего касания, направляющего морской бриз.
– Так и сделай. Мы сослужили хорошую службу Оресту с Электрой, очень хорошую… выходящую за рамки союзных обязательств. Они задолжали Итаке. Они задолжали
– Это не совсем вписывается в легенду об Одиссее, – ворчит Приена.
– Верные соратники прибыли отпраздновать его возвращение?.. Дети Агамемнона радостно отправляют свиту и послов почтить великого героя?.. Вот как будет звучать легенда, – отвечает Пенелопа. – Героизм и доблесть – а не гражданская война.
– А если Микены не откликнутся? – шепчет Эос.
– Тогда нам останется только держаться. Приена… Я знаю, ты сражалась за Итаку, а не за меня и не за моего мужа. Я это знаю. Но, надеюсь, теперь ты сражаешься за нечто большее. Если до этого дойдет, смогут ли женщины – сможешь ли ты – выстоять?
Приена никогда не опускала взгляда ни перед кем – будь то смерть или царская особа, – не прячет она взгляда от Пенелопы и сейчас. Ответ она дает далеко не сразу, хочет убедиться, что уверена в своих словах, что выбрала свой путь. Настолько, насколько это возможно. И наконец…
– Мы сражаемся за Итаку, – провозглашает она. – Я не знаю твоего мужа. Мне не нравится твой муж. Но если одной битвой мы сможем предотвратить войну, которая сожжет эти острова до основания… Я буду драться. На этот раз.
Пенелопа коротко кивает в знак понимания.
– Спасибо, Приена. Подготовь женщин.
Кивок в ответ – и уже сгусток тьмы растворяется в тенях.
Женщины из этого совета не жмут друг другу руки, не прижимаются лбом ко лбу или плечом к плечу перед уходом. Некоторые из них охотно попробовали бы в более спокойные времена – а что, Анаит как-то убедила Приену плясать у огня, пылавшего перед лесным храмом, петь, смеяться и кружиться в хороводе с веселыми женщинами островов; а Эос с Автоноей за долгие десять лет успели понять, что лед одной и огонь другой могут стать началом крепкой дружбы. Но сегодня нет ни времени на привязанности, ни места, где они могли бы сказать: «Сестра, моя дорогая сестра, да пребудет с тобой удача, мое сердце поет с твоим в унисон, моя душа болит при мысли, что тебе могут причинить вред…»
Именно это постоянное ожидание катастрофы, готовой вот-вот разразиться, сделало ее плохой матерью, думает Пенелопа. Эта вечная необходимость трудиться, вечная привычка подавлять в себе все, что может разорвать душу надвое, заставляли ее сдерживаться, когда нужно было просто обнять Телемаха. Эта мысль заставляет ее резко повернуться, вызывает желание крикнуть женщинам совета: «Дорогие мои, мои друзья, мои самые близкие!»
Но они уже спешат прочь по своим делам, и момент, как и многие другие до него, упущен.
На рассвете от берегов Итаки отплывает на запад, в сторону Микен, корабль. Гонец – мужчина, который оказался в непростом положении, задолжав услугу человеку с отсутствием чувства юмора. Урания вмешалась и решила проблему, и теперь у мужчины появились новые обязательства, вот только оба они не стали бы говорить об этом таким образом.
«Чувствую, что мы можем пригодиться друг другу, – заметила тогда Урания за кубком разбавленного вина. – Чувствую, что тут таятся выгоды для нас обоих».
Будучи рабыней во дворце, Урания не могла раздавать такие обещания. Получив свободу, она, казалось, расправила крылья и превратилась в прекрасного белого лебедя. Подобную, весьма неприятную закономерность Пенелопа отмечала не раз после освобождения женщин, но царям и царицам лучше не позволять появления подобных мыслей.
– Найди Электру, – велит Урания. – Не трать время, добиваясь аудиенции у ее брата, – отправляйся прямо к царевне Микен. Скажи ей, что Пенелопа просит о помощи.
Гонец кивает, не задавая вопросов.
Возле кухонного очага кинули охапку соломы, на которой спит бродяга.
