– Знаешь, на Кефалонии отличная охота, – бормочет Пенелопа. – И даже если у нас все-таки появится царь, кто бы им ни стал, от волков кому-то надо будет защищать, а мужчин по-прежнему будет мало. Я заметила, что мой муж вернулся без лучших мужей Итаки, и поэтому…
Последний раскат рева снизу прерывает Пенелопу. Этот рев не стихнет до тех пор, пока не закончится воздух в легких, выпустивших его, ведь он вызван тем, что бродяга пускает третью стрелу – прямо в горло Антиною.
Приена слушает и, кажется, слышит, как течет кровь по шее жениха, слышит его последний хрип, последний судорожный вздох, а затем небрежно кивает.
– …Я это к тому, что, если ты и, может быть, Теодора захотите занять неофициальный пост на том острове, всегда найдутся женщины, готовые служить под твоим началом, – договаривает Пенелопа, пока рев внизу превращается в разрозненные крики.
– Спасибо, – говорит Приена, а Пенелопа думает, что, похоже, впервые слышит это слово из уст этой женщины. – Мой народ – кочевники, все время скитающиеся по степям. – Ее народ мертв или рассеян по свету. Это ей известно. И потому… – Было бы… любопытно узнать, каково это – иметь дом.
Снизу доносятся крики боли, предсмертные стоны. Некоторые женихи пытаются пробиться к дверям, чтобы спастись от вооруженных мужчин, которые сеют среди них смерть, но обнаруживают, что двери загадочным образом заперты. Другие, поднимаясь, с недоумением обнаруживают, что ноги их не держат; кого-то разбирает истерический смех, кто-то зовет на помощь… Не видно ни девушек, ни стариков из совета Одиссея, и, колотя в тяжелую дверь, они замечают, что все больше мужчин достают ножи, и тут Эвмей и его банда выскакивают в полных комплектах доспехов, плохо сидящих на их костлявых фигурах, с копьями в руках и мечами на поясе. Телемах кидается к ним за оружием, тут же разворачивается и вонзает копье прямо в спину Амфинома, который, пошатываясь, пытается вооружиться стулом.
Амфином, обернувшись, видит усмехающееся лицо Телемаха, стоящего над ним. «В вине что-то есть», – пытается сказать он, но копье обрывает все слова.
В вине что-то есть.
На глазах Амфинома вскипают слезы. Но оплакивает он не свою гибель. Скорее, все дело в предательстве, в чистом предательстве. В неприкрытой жестокости.
Он не может понять.
И с тем умирает.
У дворцовой стены собрались служанки. Некоторые в открытую плачут, заставляя Эос и Автоною шикать на них. Другие стоят, сжимая кухонные ножи и небольшие кинжалы, мрачно ожидая, что же будет дальше. Они спустили со стены веревки, готовые бежать и спасаться, если вдруг из зала появится мужчина с горящей в глазах жаждой крови. Они сбегут в храм Артемиды, где ждут их остальные женщины с луками в руках и топорами за спиной. Им предстоит скрываться, пока о них не забудут, – больше им ничего не остается.
В комнате Пенелопы Приена прислушивается к звукам резни, к мольбам обреченных, одурманенных, опоенных людей. К стонам боли и крикам отчаяния, к плачу умирающих и бессмысленной браваде проклятых. Ей, казалось бы, стоит наслаждаться происходящим, этим избиением глупых мужчин, вздорных греческих князьков. Она думала, их стоны будут звучать для ее ушей музыкой. Но с удивлением вынуждена признать, что это совсем не так. Они опустошают ее, вызывают тошноту, даже холодный пот.
Прохладная рука сжимает ее ладонь. Пенелопа не сводит глаз с двери и не произносит ни слова, лишь бледнеет все сильнее, слыша чудовищный шум из зала внизу.
Приена не отдергивает руку, но и не сжимает пальцы царицы в ответ. Вместо этого она крепче перехватывает рукоять клинка в ножнах, и они ждут.
Когда поэтам заплатят золотом за воспевание этих событий, они поведают о жаркой битве, о схватках клинок к клинку. Они поведают об атаках и контратаках, о вероломстве врагов и единстве воителей. Они представят все так, словно это было знатное сражение для Одиссея.
И я там буду, конечно. Вмешавшись ровно настолько, чтобы стало ясно, что я благословляю это событие и рассчитываю на определенный исход, но не настолько, чтобы отвлечь внимание от праведных усилий и мужественных действий Одиссея. Очень важно, как говорит Пенелопа, чтобы эта битва была только его. Об этом должны петь по всем островам, эти слова под аккомпанемент лиры и барабана должны прозвучать во дворце каждого царя в Греции. Одиссей, царь-воитель, возвращается домой и в жестокой, кровавой схватке побеждает сотню вооруженных и полностью вменяемых людей. Даже не думайте теперь бросить вызов Итаке, даже не мечтайте больше грабить ее берега; ее царь – воин с неугасимой отвагой в сердце, мстительный, беспощадный и мастерски владеющий луком и мечом; держитесь подальше, ясно? Оставьте ее берега в покое. Оставьте ее народ мне.
