– Что ж, – произносит она, – по-моему, это ничья.
Если бы Одиссей осмелился сказать подобное в шатре Агамемнона, его бы осыпали криками, ругательствами и проклятиями. Слово «ничья» было ядом в устах греков, ставшим лишь смертоноснее за время бессмысленного сидения в песках под Троей. Лишь истории – истории о героических победах и трагических поражениях, о черном и белом, возвышенном и непристойном – могли бы так долго поддерживать людей.
И все же…
– По-моему, тоже, – соглашается Одиссей, стараясь не подходить к Пенелопе слишком близко, чтобы она не отшатнулась, не разгневалась из-за возможного прикосновения к нему. Автоноя держится в нескольких шагах, крепко сжимая рукоять ножа на поясе. – Хотя судить об этом непросто.
– Конечно, – размышляет Пенелопа, – Полибий и Эвпейт могут послать за подкреплением. Могу я надеяться, что ты известил кого-то достаточно влиятельного о своем возвращении на остров? – интересуется она. – Кого-то привязанного к тебе и одновременно располагающего войском преданных воинов, способного пуститься на твои поиски, если не будет добрых вестей?
Одиссей вынужден признать, что подобный ход был бы весьма хитер.
– Я счел, что свое возвращение мне лучше обставить скрытно, нежели дерзко.
– А-а-а. Что ж… Тогда – увы.
Одиссей переступает с ноги на ногу, с удивлением ощущая, как они потяжелели, как устали его глаза.
– Если бы я смог послать весточку Менелаю, уверен, он бы приплыл.
– Менелай пытался захватить и покорить эти острова несколько лун назад, – отвечает его жена, холодная и беспристрастная, как лунный свет. – При этом он изображал из себя гостя, прикрываясь маской дружбы. Он унизил женихов, преследовал меня по всему острову, пытался отравить царя Микен, угрожал твоему отцу, и убедить его отступиться от своей цели удалось лишь после выздоровления Ореста и установления господства микенцев, да еще после того, как сам он пал жертвой того же злосчастного недуга, с помощью которого надеялся установить свою власть. – У Одиссея отпадает челюсть, но он слишком устал, чтобы заметить это. Пенелопа с улыбкой кивает каким-то своим мыслям. – Так что, может быть, кто-то, кроме Менелая?..
В этот момент обычный мужчина усомнился бы в словах жены, назвал бы ее дурой, лгуньей, защитил бы своего кровного брата. Но Одиссей молчит. Он уже начинает что-то понимать.
– Ты должна рассказать мне все в подробностях, когда появится время, – бормочет Одиссей. – Может быть, Нестор? Пилос всего в нескольких днях пути.
– Ах, Нестор… Слышала, один из его сыновей под Троей в порыве гнева поднял на моего мужа кнут, правда?
– Сыновья не отличаются мудростью родителя, – признаёт Одиссей.
– Но Телемах прекрасно провел время, отправившись с ними на поиски тела своего отца.
– Надеюсь, мой сын пытался найти меня живого, – осторожно возражает он.
Она пожимает плечами:
– Может быть. Либо то, либо другое. Если бы Телемах нашел своего отца живым, он был бы вправе потребовать ответа, почему отец все еще не дома, не защищает свою жену, своего сына, свое царство. Разве что Одиссея держали в плену, но в таком случае это была бы совсем другая встреча… Сын спасает отца, в процессе проявляя отвагу, достойную истинного героя, – Телемаху бы это понравилось, – но, вот беда, слухи о подобном нанесли бы ужасный урон безопасности островов. Одиссей, великий царь, томился в плену все эти годы, и спасать его пришлось недорослю, воспитанному женщиной? Может быть, он вовсе не такой сильный воин, как все говорят… Может быть, он просто старик, неспособный защитить свое царство? У такой истории были бы долговременные политические последствия, с которыми кому-то пришлось бы разбираться. Для всех было бы лучше, если бы он нашел тело отца. Героическое имя Одиссея осталось бы незапятнанным, Телемаху досталось бы его приключение, из которого он вернулся бы гордый своими подвигами, собрал бы армию по праву воина и принца и объявил настоящую войну, имея за спиной не просто горстку стариков и мальчишек… и так далее.
А нынешняя ситуация как таковая доставляет ему чудовищные неудобства. – Пенелопа качает головой, но тонкая невеселая улыбка не исчезает с ее лица. – Человек, называющий себя его отцом, возвратился и ведет себя как герой. Телемах снова стал просто сыном Одиссея, царевичем лишь властью его отца, воином, оказавшимся в тени стареющего царя. Мой сын столько долгих лет жаждал встретить своего отца – нет, лучше сказать по-другому… Жаждал
