– ТАЩИТЕ СВОИ ЗАДНИЦЫ СЮДА, ВЫ, ПРОКЛЯТЫЕ ИДИОТЫ!
И такая сила убеждения в царственном рыке Лаэрта, что даже мятежники на стене на секунду задумываются, не им ли велено тащить означенные части тела туда, куда указывает Лаэрт. Одиссей не слышал подобного рева от отца больше двадцати лет, но в детстве слышал его настолько часто, что и сейчас знакомые звуки пробиваются сквозь грохот крови в ушах, заставляя обернуться и увидеть.
– Телемах, – рявкает он. – Держи эту сторону: здесь будут еще лестницы – не позволяй их поднять! Вы – держите юг, а вы – со мной.
Телемах – не трус. Просто, к собственному удивлению, он обнаруживает, что больше всего на свете ему хочется жить. Поэтому он стоит, где велено, и кидает камни на тех, кто внизу, кидает и кидает до тех пор, пока потрепанные мятежники не бегут прочь, в помятой броне, с переломанными костями и дюжиной кровоточащих ран. Так проходит сражение за западную стену.
Одиссей добирается до восточной стены, когда третий воин, поднявшись по лестнице, легко спрыгивает на настил, готовый к бою. Те, кто уже на стене, мудро решают не ввязываться в сражение лицом к лицу на такой узенькой полоске помоста и потому топают к ступенькам, ведущим во двор. Там их ждут Лаэрт и Эвмей, двое стариков, вставших плечом к плечу. Лаэрт теперь держит свой старый меч двумя руками и хоть не отступает, но и в бой кидаться не спешит. Эвмей понятия не имеет, как будет сражаться, – он вооружен вилами, которыми умеет разве что навоз убирать, и навыком справляться с самыми своенравными свиньями. Цари Итаки не считали разумным учить своих рабов чему-то еще.
Лаэрт точно знает, как будет сражаться. Скорость и маневренность его молодости ушли, и он не выдержит больше нескольких секунд жаркого боя, после чего от усталости обессилят его руки. Но еще в молодости он не раз замечал, как неприятно бывают удивлены даже самые опытные вояки, когда ты просто пытаешься рубить им пальцы; и сейчас этот прием пригодится бывшему царю.
Мятежники наступают на стариков. Эвмей, трясущийся от страха, пытается издать яростный крик, но горло перехватывает, и во рту сухо. Лаэрт хмурится. Эвмей неуклюже тыкает вилами в приближающегося мятежника, который без труда отводит их в сторону, сочтя слишком несерьезной угрозой. Лаэрт разглядывает полоску незащищенной кожи, когда его рука двигается, и, понимая, что в принципе не против умереть именно так, поднимает меч.
И тут, как бык вклинившись между стариками, появляется Одиссей, хватает древко копья, нацеленного на них, и выбивает его из рук опешившего врага. Я дарю ему немного силы, чтобы, крутанув копье, он тупым концом ударил мятежника в подбородок, опрокидывая наземь. Другой мятежник замахивается, целясь в голову Одиссея, и тому приходится поднырнуть под меч в отчаянной попытке увернуться. Уклоняясь, он едва не падает, но успевает опереться на отнятое копье, которое все еще сжимает в руке; а затем присоединяется Лаэрт, тихонько обходящий врага сбоку, пока все внимание того сосредоточено на его сыне, чтобы спокойно и аккуратно полоснуть его по горлу. Мятежник падает, пораженный. Но не тем, что его настигла смерть, – сердце его давно закрыто для всех радостей жизни, все мечты и надежды на семью и светлое будущее угасли много лет назад, превратив его в живого мертвеца, сумеречного воина на границе света и тени. Он не боится смерти. Он просто удивлен, что принимает ее от меча беззубого старика. Я подхватываю его падающее тело, облегчаю последний вздох, провожаю свет, затухающий в его глазах. Он не был одним из тех, о ком поют поэты, но иногда богам стоит обратить внимание и на таких людей, как он.
Его товарищ умирает мгновение спустя, так и не придя в себя после удара в подбородок. Одиссей пользуется шансом добить, пронзив его легкое наконечником украденного копья через щель между передней и задней пластинами потрепанных доспехов. И пусть двое врагов лежат мертвые у ног Лаэрта, но момент упущен, и уже четверо появляются на стене, обнажая мечи. Тут один мятежник замечает царя, и они оба замирают, не зная, чего ожидать от другого. Затем Одиссей, отбросив копье, хватается за лук и накладывает стрелу на тетиву. Мятежники решают не выяснять, куда она полетит, и дружно бросаются в атаку.
Пока над фермой Лаэрта занимается заря, давайте попробуем оценить ситуацию.
Во дворе: четверо мятежников атакуют Одиссея, Лаэрта, Эвмея и подоспевшего стража из дворца. Будет ли это битва на равных, зависит от готовности мятежников действовать сообща и от скорости, с которой они шевелят ногами. Мудрый воин все время в движении, он то и дело поворачивается, чтобы убедиться, что напасть на него может лишь один человек, занимает такую позицию, чтобы, к примеру, Лаэрту пришлось бы для атаки оттолкнуть Одиссея. А Эвмей, чтобы нанести удар, должен был бы обогнуть Лаэрта. Глупый воин просто ввяжется в бой один на один, не считая угрозой ни нацеленный на пальцы меч Лаэрта, ни длинные острые вилы Эвмея. К ним я вернусь через мгновение.
