Дворцовый страж рядом с Одиссеем не знает об этом. Он думает, что его царь – хороший человек, он слышал столько историй о доблести благородного Одиссея… Он считает, что его наградят за хороший поступок. Именно поэтому он бросается к свинопасу, отражает удар, направленный на Эвмея, и, глядя лишь на упавшего старика, не замечает летящий ему прямо в лицо кулак противника, пока тот не ломает ему нос.
Хлынувшая кровь и звон в голове на мгновение ослепляют его. Но и этого мгновения хватает мятежнику, нанесшему удар, чтобы отвести меч от пятящегося свинопаса и вонзить под нагрудник стража.
Воин, падая, своим весом утягивает меч за собой. Его убийца на мгновение отвлекается на попытку вытащить застрявший клинок. На этот раз мгновения хватает Лаэрту, чтобы провернуть свой любимый трюк с пальцами, и, когда раненый мятежник роняет меч и с криком падает на землю, старик спокойно вонзает свой меч ему в глотку.
Вот так погибают двое мужчин, и ни один из них не знает за что; они так и останутся безымянными и вскоре будут забыты. Между тем сражение продолжается.
Пятеро воинов, никем не замеченных, крадутся вдоль стены.
У них есть три пути: вступить в битву вместе с товарищами, занять ворота или занять дом.
Они могли бы распахнуть ворота, но перед ними все еще возвышается баррикада, а ее разрушение потребует времени и привлечет внимание. Даже если им это удастся, нет гарантии, что Гайос с остальными людьми Полибия и Эвпейта успеют пересечь поле между лагерем и фермой и ворваться в открытые ворота прежде, чем Одиссей отобьет их и закроет проход.
Они могли бы присоединиться к своим товарищам. Очень по-товарищески было бы прокрасться вперед, чтобы, к примеру, напасть на Лаэрта со спины или перерезать Телемаху горло, пока тот отвернулся. Но их не так много, чтобы даже это внезапное нападение изменило ход битвы: слишком мало их товарищей смогли взобраться на стену, и сейчас их почти столько же, сколько осажденных, пусть те в основном старики и юнцы, но ведь с ними еще и Одиссей…
–
Двое из них, прокравшись вдоль стены, присоединяются к сражению против Телемаха и еще до того, как их замечают, закалывают одного из его команды, наплевав на его юность, заботясь лишь о достижении своей цели.
Трое остальных проскальзывают в дом Лаэрта.
Он не защищен.
Но вполне обитаем.
У подножия лестницы Одиссею удается убить своего противника. Он расставляет ловушку – изображает, что запыхался и, качнувшись, отступает. Поверив в предоставленную возможностью, мужчина делает выпад, занеся руку для смертоносной атаки. Удар меча Одиссея по шее выходит коротким и резким. Царю Итаки практически не приходится поднимать меч – инерция его врага все делает за него. Лаэрту удается подрезать сухожилия одного из тех, кто еще стоит на лестнице. Тот падает на стоящего впереди товарища, который спотыкается и теряет равновесие. Одиссей, не колеблясь, вонзает свой меч в грудь падающего солдата и вместо того, чтобы тратить время на попытки высвободить клинок из-под веса тела, которое теперь придавило его, выхватывает клинок своего отца из его руки и вонзает под броню последнего оставшегося рядом в живых мятежника.
На другой стороне двора Телемаху уже некуда отступать. Появление двух новых врагов лишило его всех шансов, всех путей отступления. Его окружили с обеих сторон, его друзья гибнут один за другим. Он напрягается, расправляет плечи, расставляет ноги, сосредотачивается на своем небольшом, но остром клинке; переступает с ноги на ногу, ища возможность атаковать в ответ, скользит по земле, делая выпады то в одну, то в другую сторону, чтобы отстоять имеющееся у него пространство. В ушах шумит, от жары зрение затуманивается, а сердце бухает так сильно, что того и гляди лопнет. Он старается беречь силы, двигаться лишь для того, чтобы остаться в живых. И внезапно с ужасом понимает, что их у него не осталось. К собственному удивлению, думает в этот момент он вовсе не об отце, которому вскоре предстоит увидеть гибель сына, а совсем о другом человеке. О Кенамоне.
В конце концов, именно Кенамон, а не Одиссей учил Телемаха обращаться с мечом.
«Шевелись!» – кричит голос Кенамона в голове Телемаха.
–
«Любая защита – та же атака! Не хватает силы, бери внезапностью!»
Телемаху хочется, чтобы Кенамон был здесь. И эта мысль его поражает. Он стыдится ее. Кенамон был женихом, чужаком, варваром. Но он спас Телемаху жизнь, когда напали пираты. И спросил, не скучает ли тот по отцу. Как будто Телемах знал, что такое иметь отца, по которому можно скучать.
