– Я не знаю, можно ли предотвратить это, – печально молвила Аринэль. – Попытайтесь! Хотя бы для того, чтобы совесть была чиста, чтоб сказать однажды: «Мы сделали всё, что могли, и что не могли тоже»… Удачи, миэ Чэлдо! До скорой встречи на далёком берегу!
***
Лес вздрогнул и закружился, волшебница исчезла, а вместе с ней и дорога, и дерево с гигантским дуплом.
Эльфы вновь стояли в окружении мрачных осенних деревьев на Восточном пути. Лаялейн и Гили беспокойно фыркали и переступали с ноги на ногу, торопя в путь.
Элдинэ взлетели в седла.
– Ты знаешь, где это место из твоего видения, Экталана? – спросил король, стараясь держаться спокойно, но взгляд его стал суровым, жёстким.
– Это рядом с Сосновой горкой, там, где Курган, – отрешённо молвила Экталана, пришпорив Гили, мерцающую звёздным светом в вечерних сумерках. – Если сейчас поехать по Салинской дороге, между Калибом и Лудом, а потом прямо по Северному лесу – да, по Северному лесу Тропами Призрачного Мира – тогда мы успеем туда к утру!
– Ты забыла – твой отец запретил ступать на Тенистые Тропы! – воскликнул Киралейн. – Нам нельзя сгинуть, Экталана, от нас зависит слишком много.
– Мы не сгинем, – твёрдо сказала эльфийская княжна. – Море не заманит меня. Я помню о цели пути – мы должны спасти принца Литея и Лигерэль, а потом вернуться в Элтлантис, чтобы увести эльфов всех вместе за Море. Там, в Белом Дворце, меня ждёт отец, и никакая сила не заставит меня забыть об этом и уйти без него! А теперь вперёд, время не ждёт! Кланко, Гили! Каланэко![3]
И сияющая в ночи Экталана, подгоняя свою белую лошадку, умчалась прочь, как падающая звезда, и рядом, как верный стаж, скакал король Светлого края.
Он падал с высокой скалы в бесконечную тёмную бездну. Ей не было конца, и падение длилось целую вечность. Лишь тьма и пустота обступала Литея плотным коконом.
Он даже не пытался бороться, он скользил в беспросветной, немой ночи, кутаясь в мёртвую тишину небытия.
А потом в этой тишине прозвучал чей-то голос… отчётливо и резко. И Литей, всё так же продолжая свой бесцельный полёт, вздрогнул от этого громкого голоса, гулкого и звучного, как набатный колокол.
Он уже слышал его когда-то давно, быть может, в другой жизни. Он слышал этот голос, ибо нельзя было позабыть эту резкую манеру говора, где каждое слово звучало как приказ.
Забыть этот голос было невозможно, но и вспомнить, кто его обладатель, принц тоже не мог. Он почти не внимал словам, вслушиваясь лишь в звучание этого грозового баса, как раскат грома ворвавшегося в его тёмное бездонное ущелье безмолвия.
– Забудьте о них, я сказал! – молвил голос. – Притащили живыми – молодцы. Но о них подумаем позже. Завтра на рассвете нам предстоит нападение на Элтлантис. Надо подготовиться. Позаботьтесь о том, чтобы они не сбежали, и готовьтесь к утреннему бою! Судьбу пленников я решу, когда закончу все первоочередные дела. Следите за ними в оба! Башкой ответите, если улизнут! Нацепите на девку караризские браслеты!
– А на второго тоже? – спросил другой голос.
– Гиэ ланзо! – раскатился рокочущий гром. – Одни идиоты вокруг! На пацана-то зачем, он же – не эльф. Обычные кандалы, и всё. А теперь вперёд, займитесь делом!
– Разумеется, Предводитель! – послушно откликнулся тот другой. – Ваше слово – закон. Служу делу борцов за свободу человечества! Слава Предводителю!
Голоса стихли, а падение в долгий колодец без дна всё продолжалось. Время остановилось, и лишь в душе, лишая покоя, звучало эхо этого странного знакомого-незнакомого голоса. Литей мучительно пытался вспомнить его обладателя и не мог, и это доводило до отчаяния. Он жаждал разгадать тайну голоса, она влекла, манила, звала, как опасный зелёный огонёк в болоте над трясиной.
И Литей потянулся к этому маяку, противясь безвольному скольжению в пустоту. Как усталый пловец в горной реке, он выплывал, с трудом, медленно выбираясь из окутавшей его тьмы, пустоты, тишины, изо всех сил он противился этой безысходности. Разгребая липкий туман небытия, он предпринял последний рывок и оказался на поверхности.
И, сделав глубокий вдох, словно явившийся на свет новорождённый, Литей понял, что вернулся.
***
– Очнулся, мальчик… – долетел до него голос Сальяды, встревоженный и нежный.
И это было как глоток чистой прохладной воды в раскалённый добела летний полдень.
В глазах у Литея по-прежнему было темно. Попытка открыть их отразилась такой нестерпимой жуткой болью в затылке, что принц решил повременить.
– Как ты, Литей? – спросила вновь эльфийка.
– Почему мы ещё живы? – тихо спросил он, с трудом разлепив разбитые пересохшие губы.
Он закашлялся, и корка запёкшейся крови, трескаясь на губах, обожгла огнём новой боли.
–
