– Держи его, придурок, что стоишь?!
Новые руки потянулись к нам, но мы не хотели, чтобы нас трогали. Мы хотели остаться с мамой. В наших головах билась только одна мысль: «Отойдите. Не трогайте».
– Нет!
Рука отдернулась. Человек прижал ее к груди, глядя на нас со страхом. Сквозь его пальцы на пол капало что-то красное. Кровь. Мы не знали, что у людей она такого же цвета.
– Он чем-то ранил меня!
– Да оттащи ты его уже, идиот! Сейчас вторая вырвется!
Человек с раненой рукой судорожно схватился за что-то, висевшее у него на поясе. Воздух наполнился свистом. Мы обернулись на звук, и в ту же секунду вспышка боли обожгла нас. Мы закричали, хватаясь за лица.
– Придурок! Сын канальной крысы! – заорал грубый голос. – Я сказал оттащить, а не портить!
– Я не хотел так сильно… я не думал!
– Твоя работа не думать, а выполнять! Ты даже этого не можешь!
Голоса продолжали орать друг на друга, лаять и рычать, как две сцепившиеся собаки. А у нас уже не осталось сил на крик, мы лишь тихонько скулили и плакали. Кто-то уволок маму в черноту коридоров, и мы остались одни с кричащими друг на друга людьми и болью, которая застилала глаза туманной кровавой пеленой.
– Я только по одному попал, вторая-то чего орет?
– Мне почем знать, придурок? Они сразу были какие-то странные. Подержи ее.
Руки снова обхватили одно из наших тел, и оно безвольно обвисло на них, полностью лишенное сил. Другие руки подняли второе тело, грубо оторвав от земли, повернули голову, заставили смотреть человеку в лицо.
– Да чтоб тебе сдохнуть… ты ему все лицо рассек. Ты хоть представляешь, насколько он подешевел?
Мы почти не понимали слов. Из глаз текли слезы, попадая в рану и вызывая новую едкую боль, от которой снова соленая влага застилала глаза. Это был безвыходный круговорот. Но нам необязательно мучиться вместе, мы могли замкнуть эту боль только в одном из нас. Мы поняли это одновременно, и тогда наши мнения, наши желания разделились.
Я хотел сделать это, замкнуть боль внутри себя, потому что если кто-то и должен страдать, то не сестра, а люди, ранившие нас и забравшие маму.
Сестра была против, она думала, пока боль разделена, она слабее. Она думала, что мы сможем преодолеть ее, вырваться и найти маму.
И уже только одно это противоречие раскололо нас надвое.
– Быстрее! – Рычащий голос огромного человека отдавался от стен и потолка и обрушился камнепадом.
Меня с силой толкнули в спину. Я оглянулся, странное чувство, охватившее за мгновение до того, как я рассек человеку с плетью руку, снова колыхнулось где-то внутри, как волна. Толкнуло меня вверх, но…
Огромная ладонь грубо развернула мою голову и опустила, напоследок сильно ударив по затылку.
– Не сметь поднимать голову! Место шавки у ног хозяина, понял меня, щенок?!
Не нужно было отвечать. На самом деле они никогда не требовали ни от кого из нас ответа. Точнее, так – они могли ударить как за любой ответ, так и за его отсутствие, поэтому мы с сестрой всегда молчали.
– Чего так медленно тащишься? Как вырываться и других ранить, так силы есть, а как идти, так заумирал сразу, поганое ты отродье? – Человек с раненой рукой ударил меня коленом.
Я сделал несколько быстрых шагов, не удержался и упал лицом вниз. Неровные камни пола проскребли по коже, окропились красным. Рана все еще была открыта, и кровь закапала сильнее. Размазалась по лицу.
Я бы не сдержался и закричал, но сил не было. Сорванные связки смогли выдать лишь что-то жалкое, похожее на скулеж. Сестра упала рядом со мной, закрывая от возможных ударов. Зря. Мне было легче, когда били меня, а не ее.
– Смотри-ка, защищает его, – противно рассмеялся человек с раненой рукой и ткнул сестру носком ботинка. Мы по сравнению с людьми были такими маленькими, что им даже не приходилось высоко поднимать ноги, чтобы пинать нас.
– Думаешь, тебя кто-то жалеть будет? – пророкотал огромный человек. Его голос был всюду. – Вставай и иди! Не можешь идти – ползи. Не можешь ползти – ляг да сдохни, хоть другим мешать не будешь!
И я встал, тяжело опираясь на руку сестры, и упрямо побрел дальше. Я не собирался здесь умирать, нет. Я хотел жить. Жить хотя бы до того момента, пока мне хватит сил заставить этих людей страдать так же, как страдали мы с сестрой и наша мама.
«Не нужно думать об этом. Они чувствуют это. Чуют твои мысли. Я не хочу, чтобы они сделали тебе еще больнее», – звучал голос сестры в моей голове.
«А если это я хочу сделать им больно?» – То странное ощущение снова поднялось во мне, я мог бы опять ударить, если бы постарался.
Это был первый раз после пробуждения, когда мы спорили друг с другом, мы просто забыли, что так можем. Теперь вспомнили, осознав, что внутри разлома сознания не слились окончательно.
«Я просто хочу, чтобы ты был жив». – Ее слова походили на просьбу, и я подчинился.
Я тоже хотел, чтобы сестра осталась жива. И чтобы эти люди живыми больше не были.
– И что же здесь произошло?
