– Объясняю. Предположим, вы возвращаетесь в город, где вас сейчас разыскивают. Вас немедленно арестуют. Затем по горячим следам проведут допрос и обвинят вас в убийстве. Это стопроцентно. Прошло всего несколько часов после отплытия «Герцогини», и капитан Кразерс, несомненно, вспомнит таинственную женщину в моей каюте. Прибавьте к этому еще несколько фактов. Вы будете нести мой саквояж. На нем вытеснены мои инициалы, на бирке выгравирован мой адрес. На вас будет платье с ярлыком, на котором вышиты моя фамилия и имена моих близких. Напрашивается вопрос: кто помог вам бежать? Вот почему ваши планы насчет того, куда вам ехать и где жить дальше, имеют ко мне самое непосредственное отношение!
Анна зло сверкнула глазами.
– Что вы себе позволяете? При чем тут ваши факты? Я безумно устала от вашей логики!
Филип мягко улыбнулся, хотя наперед знал, что его сдержанность только распалит ее гнев.
– Я не хочу, чтобы моя голова болталась на виселице рядом с вашей, мисс Конолли. Разве это нелогично?
– Вы правы, – нехотя согласилась она. – По-видимому, мне не следовало брать ваши вещи. Это было непредусмотрительно с моей стороны.
– Непредусмотрительно? Мне кажется, слово «преступно» тут более подходит. Если хотите, «бездумно».
– Это от отчаяния. Я не собиралась впутывать вас в эту историю. – Анна медленно разжала руки. Когда саквояж упал на землю, она открыла его и вынула свою новую одежду. Прижав ее к груди, она носком туфли быстро толкнула Филипу его саквояж. – Вот, можете забрать его! Как только я найду место, где переодеться, можете также взять и это платье.
Филип посмотрел на вещи в ее руках.
– Где вы взяли деньги на все это?
Чувствуя за собой вину, Анна вспыхнула.
– Одолжила… у одной подруги, – сказала она, избегая его взгляда.
– Ясно. В таком случае вы не возражаете, если эта подруга задаст вам один вопрос? Скажите, та шишка, что у вас вскочила на голове, не повлияла на ваши умственные способности? То, что вы задумали, ни одно разумное существо не стало бы делать. Это совершенное безумие! Вам нельзя возвращаться туда, Анна.
Анна смерила его непримиримым взглядом и досадливо поколачивала ногой.
– Почему вас это так волнует, мистер Бришар? Ведь вы, кажется, куда-то ехали? Наверняка у вас есть свой приятный вам мир. Вот и поезжайте. Наслаждайтесь жизнью, а о моей просто забудьте. Почему бы не сделать так?
Они продолжали смотреть друг на друга не отрываясь, и Филип пытался понять сложный подтекст ее слов. А вопросы ее вполне уместные. В самом деле, почему он должен о ней беспокоиться? Почему ее трудности так существенны для него? Он выдавил из себя подобие улыбки:
– Нет, я не смогу сделать то, о чем вы говорите, не смогу вернуться в свой мирок и наслаждаться жизнью, зная, что вы в своей жизни совершаете непоправимую ошибку. – Филип схватил ее за руки, требуя полного внимания. – Я верю всему, что вы мне рассказали, Анна. Иначе не стал бы вам помогать и так глубоко влезать в это дело. Теперь вы должны поверить мне. Послушайте же. Если я позволю вам сейчас уйти, вы пропадете. У вас нет шанса попасть в Кейп-де-Райв.
– Если вы позволите мне уйти? – разгневанно повторила Анна. – А как вы можете мне не позволить? Вы не вправе принимать решения за меня! Да и разве вы не поняли уже, что я только осложняю вам жизнь? Все это может плохо кончиться. Вас арестуют за участие в моем побеге. Неужели вы этого хотите?
– Я действую на свой страх и риск.
После долгой паузы, не выдержав напряжения, Анна сделала медленный выдох – и обмякла. Филип подумал, что она наконец образумилась, и ослабил руки. Они все еще смотрели друг другу в глаза и были так близко… В это время над городом поплыли три громких удара судового колокола.
– Пойдемте, Анна, – сказал Филип. – У нас уже нет времени. Я отвезу вас в Новый Орлеан. Там вместе подумаем, что делать.
Прижав к груди стопку одежды, Анна растерянно смотрела на него, затем перевела взгляд на выход из тупичка. Филип видел по ее глазам, как лихорадочно мечутся ее мысли, как невыразимо трудно ей принять решение.
– Вы не понимаете, что это значит для меня, – проговорила она наконец. – Я должна вернуться. Там, у озера, осталась вся моя жизнь, все наши вещи… и Лауры. – Подступившие к горлу рыдания не дали ей говорить. Анна сделала глубокий вдох и продолжала: – И Ирландка, наша лошадь, тоже там. Я должна забрать вещи. Это память о Мике Конолли. У меня ничего не осталось от других моих родных, и я не могу допустить, чтобы то же случилось с дядей.
По щекам Анны покатились слезы. Она задрожала, и Филип неуверенно протянул к ней руки. До сих пор он видел в Анне независимую женщину, способную активно сопротивляться и бороться вопреки всему. Сейчас перед ним была новая Анна, трогательная девушка, напуганная и ранимая. Она скорбела и оплакивала свою невосполнимую утрату, и он вовсе не был уверен, что сможет утешить ее. Но он знал одно: позволить Анне продолжить опасное путешествие, которое казалось ей необходимой данью памяти дорогому человеку, значило подвергнуть ее смертельной опасности.
