Вернер положил на стол, рядом со своим мобильным, серый телефон, набрал короткое сообщение и посмотрел Саге в глаза.
— Ну что, запускаем машину? — спросил он.
Сага кивнула. Вернер отправил сообщение. Телефон коротко прожужжал.
— У нас несколько часов, чтобы подготовить тебя к тому, с чем ты столкнешься, — сказал Йона.
— Тогда поторапливайтесь, — спокойно ответила она.
Мужчины тут же запустили ноутбуки и открыли нужные файлы. Руки у Саги покрылись гусиной кожей, когда она поняла, сколько всего уже сделано.
Стол был завален картами местности возле Лёвенстрёмской больницы и системы подземных ходов, подробными чертежами отделения судебной психиатрии и специального отделения.
— Завтра утром в суде первой инстанции в Упсале тебе вынесут приговор и отправят в Крунуберг, в женское отделение, — начал Вернер. — В первой половине дня тебя перевезут в Катринехольм, в больницу Карсудден. Ехать примерно час. К тому времени на столе будет лежать заключение Управления пенитенциарно-исправительных учреждений о переводе в Лёвенстрёмскую больницу.
— Я тут начал набрасывать диагноз, посмотришь потом. — Поллок осторожно улыбнулся Саге. — Тебе нужна достоверная история болезни: что там было в детстве и юности, меры экстренной помощи, помещение в больницы, процедуры и курсы лечения вплоть до сего дня.
— Понимаю.
— У тебя есть аллергия на что-нибудь? Заболевания, о которых нам следует знать?
— Нет.
— Печень, сердце в порядке?
За окнами квартиры на Тантогатан началась сырая метель. Мокрые снежинки с быстрым пощелкиванием ударялись об оконное стекло. На светлой книжной полке стояла фотография в рамке: семейство в бассейне. У отца красный нос — обгорел на солнце, двое детей с хохотом вцепились в двух больших надувных крокодилов.
— Отправная точка — это то, что у нас очень, очень мало времени, — начал Поллок.
— Мы даже не знаем, жива ли Фелисия. — Карлос постучал по столу ручкой. — Но если она жива, то с очень большой вероятностью страдает от болезни легионеров.
— Тогда у нас, может быть, неделя, — сказал Поллок.
— А в худшем случае — она осталась совсем одна. — Йона не мог скрыть напряжения, голос выдал его.
— Что ты хочешь сказать? — спросила Сага. — Она же держалась больше десяти лет…
— Да, но бегство Микаэля, — перебил Вернер, — бегство Микаэля может объясняться тем, что сообщник Вальтера заболел или…
— Он мог умереть, мог просто бросить все и уйти, — подхватил Карлос.
— Мы не успеем, — прошептала Сага.
— Должны успеть!
— Если Фелисия осталась без воды, мы ничего не сможем сделать, она умрет не сегодня завтра, — сказал Поллок. — Если она больна, как Микаэль, у нас, вероятно, есть еще неделя, но в этом случае у нас появляется шанс… гипотетическая возможность, даже если дела плохи.
— Если она осталась только без еды, то у нас, может быть, недели три-четыре.
— Мы почти ничего не знаем, — сказал Йона. — Мы не знаем, там ли еще сообщник Вальтера, не знаем, что там происходит. Вдруг он закопал Фелисию?
— Может, он собирается держать ее в капсуле еще двадцать лет. — У Карлоса дрогнул голос.
— Единственное, что мы знаем, — это что она была жива, когда Микаэль бежал, — подытожил Йона.
— Я больше не могу. — Карлос поднялся. — Хочется просто лечь и заплакать, когда я думаю о…
— Сейчас у нас нет времени плакать, — перебил Вернер.
— Я только хочу сказать, что…
— Понимаю. Согласен, — громко сказал Вернер. — Но через час с небольшим в Управлении пенитенциарно-исправительных учреждений начнется срочное совещание. Там должны принять формальное решение о переводе пациентов в специальное отделение Лёвенстрёма, и…
— Я даже не понимаю сути задания, — сказала Сага.
— …и новое удостоверение личности к этому времени должно быть готово. — Вернер поднял руку, призывая Сагу успокоиться. — Мы должны подготовить твою историю болезни и судебно-психиатрическое заключение, приговор в суде первой инстанции должен быть внесен в базу Государственного управления судопроизводства и организовано временное помещение в Карсудден.
— Надо поторапливаться, — заметил Поллок.
— Но Саге не все ясно в задании, — напомнил Йона.
— Это просто потому, что оно черт знает как тяжело… Я хочу сказать — как мне держаться, если я не знаю, как измениться… конкретно — как?
Поллок протянул Саге тонкую пластиковую папку.
— В первый день ты поместишь в комнате дневного пребывания маленький микрофон, оптоволоконный приемник и передатчик, — сказал Вернер.
Поллок передал Саге пластиковый пакет с микрофоном.
— Мне его сунуть в задницу?
— Нет. В этой больнице устраивают полные обыски, — заметил Вернер.
— Ты его проглотишь, а потом выблюешь, пока он не опустился в двенадцатиперстную кишку… а потом снова проглотишь, — объяснил Поллок.
— Не жди дольше четырех часов, — предостерег Вернер.
— То есть я должна держать его в себе, пока не пристрою в комнате дневного пребывания.
— В фургоне будут сидеть сотрудники, которые станут вести прослушивание в режиме реального времени, — продолжал Поллок.
