Оптимистическая педагогика, исходящая из убеждения, что жизнь есть высокое благо, и что обладание ею уже само по себе составляет положительное счастье, будет безо всякого опасения преследовать свои цели путем строгих воспитательных мер и жестоких наказаний, так как она не сомневается в том, что счастие жизни, несмотря на причиняемое этими воспитательными средствами неудовольствие, все-таки оставит для воспитанников достаточный избыток наслаждения. Пессимистическая же педагогика, которая видит в жизни и без того преобладания страдания, остережется прибавлять ко многим неизбежным бедствиям еще новые, а будет, напротив, дозволять воспитанникам всякое невинное удовольствие и сама постарается снабжать их таковыми. Оптимистическая педагогика легко становится негуманною, так как гораздо удобнее покорять воспитанников строгостью и жестокостью, нежели добротой и кротостью. Пессимистическая педагогика напротив имеет сильнейшее побуждение к гуманности; она будет стараться сделать своим питомцам жизнь по возможности легкою и приятною; насколько возможно, она постарается обходиться посредством доброго примера и обращения к любви, доверию и честолюбию воспитанников, и только в случаях крайней необходимости будет прибегать к неприятным воспитательным средствам.
Как квиетизм может проистекать только из эволюционного, а не из эвдемонологического пессимизма, так и аскетизм происходит лишь из соединения болезненно ссохшейся мистики с эволюционным пессимизмом. Соединение эволюционного и эвдемонологическаго оптимизма оставляет, конечно, для деятельного стремления тот мотив, что хотя все очень хорошо, но могло бы быть еще лучше. Но этот мотив никак не может быть столь же сильным как тот (представляемый воле чрез соединение эволюционного оптимизма с эвдемонологическим пессимизмом), что еще остается бесконечно много устранимого страдания, против которого нужно бороться, и что развитие культуры, совершенно независимо от мерила счастья, также требует величайшего нравственно обязательного напряжения человеческих сил. Таким образом с этой точки зрения косность должна почитаться за смертный грех, а праздность — за начало всех пороков. Что касается до аскезы, то она является здесь, как патологическое уклонение, как этическое помешательство и противоестественное уродство. Аскет отрекается от солидарности своей судьбы с судьбой своих товарищей по страданию, он их бездейственно предоставляет их бедствию, думая только о том, как бы приготовить своему любезному
Сказанное о квиетизме и аскезе применяется и к „пессимизму негодования“. Пускай зрелый муж, призванный к героическим усилиям в борьбе с враждебными, противокультурными силами, может нуждаться в некоторой мере нравственного негодования, чтобы легче подняться до той степени страстности, без которой только величайшим гениям дано обнаруживать зараз и необычайно большое и постоянно пребывающее напряжение сил. Но для юношества пессимизм негодования годится так же мало, как и для простого народа. Незрелые и несовершеннолетние должны беречь свое нравственное негодование для доступных их разумению случаев нравственных уклонений в их собственном тесном кругу; относительно всего, что лежит вне их узкого горизонта, для нравственного негодования недостает необходимых основ, именно ближайшего проникновения в процесс мотивации у обсуждаемых и осуждаемых деятелей. Чем более постигаешь этот процесс мотивации, тем более исчезает оправдание для морального негодования, тем более убеждаешься, что человеческие характеры во всех народах, сословиях, профессиях, общественных слоях, партиях и т. д. имеют почти одинаковый нравственный фонд и что они приходят к столь различному способу действий лишь вследствие различных отношений, взглядов и предрассудков.