Смотри-ка, Джордж, вон! идут миссис Меррисот и ее сынок Майкл. — Милости просим, миссис Меррисот; Ралф свое дело сделал, теперь! вы можете продолжать.
Майкл, мальчик мой...
Истинно говорю, матушка...
Подбодрись, Майкл, мы уже дома. А там, можешь быть уверен, давно все вверх дном перевернуто.
Слышишь? Эй вы, собаки! Ей-богу, мой муженек продолжает вести себя по-прежнему. Дайте мне только добраться до них, я их всех так проучу, что у них разом пропадет охота совать сюда нос. — Эй, мистер Меррисот! Муж! Чарлз Меррисот!
Ты что же это, Чарлз, не узнаешь своей собственной законной жены? Говорю тебе, открой дверь и выгони этих поганых бродяг. Тебе уже давно пора перестать водить с ними компанию. Ты джентльмен, Чарлз, старый человек, отец двух сыновей. А я, могу с гордостью сказать, со стороны матери прихожусь племянницей почтенному джентльмену и капитану. Три кампании служил он его величеству в Честере,[117] а теперь пошел в четвертый раз, да сохранит бог его и весь его взвод во время похода.
Послушай-ка, миссис Меррисот, ты шляешься в поисках разных приключений и бросаешь своего мужа потому, что он распевает, хоть у него в кошельке ни гроша. Что же, повеситься мне из-за этого прикажешь? Нет, черт возьми, я буду веселиться! Тебе здесь нечего делать; здесь собрались лихие ребята — каждый до ста лет доживет. Заботы никогда не портили им кровь, и никогда они из-за нужды не скулили: "Ох-хо-хо, как на сердце тяжело!"
Да кто я такая, мистер Меррисот, что вы так издеваетесь надо мной? Разве я, если можно так выразиться, не сострадательница ваша во всех ваших горестях? Не утешительница в болезнях и радостях? Разве не я родила вам детей? Разве они не похожи на вас, Чарлз? Взгляните, вот он, ваш образ и подобие, жестокосердый вы человек! И несмотря на все это...
Веселей, друзья! Музыки погромче и вина побольше!
Надеюсь, он не всерьез говорит, Джордж?
Ну а если даже и всерьез, милая?
Нет, уж если он всерьез, Джордж, то у меня хватит духу сказать ему, что он неблагодарный старик, если так подло обращается со своей женой.
А как это он так особенно обращается с ней, милая?
Ах вот ты как, нахал! Ты что же, его сторону держишь? Гляди, как разошелся! Хорош, нечего сказать!
Да полно тебе, Нелль, не ругайся. Как честный человек и истинный христианин-бакалейщик, скажу: не нравятся мне его дела.
Ну если так, прости меня.
У всех у нас свои недостатки. — Слышите вы меня, мистер Меррисот? Можно вас на пару слов?
Веселей подтягивайте, друзья!
Вот уж, ей-богу, не думала, мистер Меррисот, что человек ваших лет, рассудительный, можно сказать, джентльмен, известный своим благородным поведением, может выказать так мало сочувствия к слабости своей жены. А ведь жена — это плоть от вашей плоти, опора старости, ваша супруга, с чьей помощью вы бредете через трясину скоропреходящей жизни. Больше того, она ваше собственное ребро...[118]
Ну и безобразие! От всего сердца сочувствую несчастной женщине. — Уж если бы я была твоей женой, седая ты борода, ей-богу...
Прошу тебя, сладкий мой цветочек, успокойся.
Говорить такие слова мне, женщине благородного происхождения! Да пусть тебя повесят, старый ты мерзавец! — Принеси мне попить, Джордж. Я готова лопнуть от злости. Будь он проклят, этот мошенник!
Сыграйте мне лавольту.[119] А ну, веселее! Наполняйте стаканы!
