Пьесы полностью

С т а р и ч о к. Вечером немного плохо вижу.

Г о с п о д и н (возвращаясь к Маклене). Тридцать?

М а к л е н а. Нет!

Г о с п о д и н (с мольбой). Нельзя больше, малютка! И вообще так нельзя торговаться. Ты еще такая маленькая. Ты правда первый раз вышла?

М а к л е н а. Да.

Г о с п о д и н (смотрит ей в глаза). Да еще плачешь?

М а к л е н а. Разве я плачу? Это дождь идет, дождь! Это капли дождя!

Г о с п о д и н. Тридцать пять?

М а к л е н а. Нет!

Г о с п о д и н. Ну как тебе не стыдно?

М а к л е н а. А вам?

Подошел, подглядывая, старичок.

Г о с п о д и н. Ну, сорок?

М а к л е н а. Нет!

Г о с п о д и н (шепотом). Так, говоришь, без вина и печенья? Хорошо! (Открыл зонтик.) Ну, сокровище, идем! Да вытри, сокровище, глаза! По улице нельзя ходить с мокрыми глазами даже под дождем…

М а к л е н а. Да-да… Я знаю. Люди должны плакать за стеной!

Г о с п о д и н. Ну вот… Теперь идем! Пошли. (Господин взял ее под руку. Маклена инстинктивно выдернула руку.) Ну, малютка! Не надо, моя девочка, ведь мы договори… (Слегка привлекает ее к себе.)

М а к л е н а (как будто ее что-то отбросило). Нет! Нет!.. Не надо! Не могу я!.. (Что есть духу бежит во двор.) Не могу!

Хотела домой, но не смогла. Вернулась назад. Запыхавшись, остановилась во дворе. Капал дождь. Подошла к собачьей будке.

— Не могу я, Кунд. А думала, что смогу. Если бы он еще не трогал… А какие у него скверные глаза, ой! Не могу! Никогда не смогу! (Села, обхватив руками колени. Безнадежно закачалась, словно хотела убаюкать свою горькую думу.) Ах, отчего это так, Кунд? Почему мне показалось, что я и правда смогу достать денег? Так показалось, как наяву, вот так показалось, вот так, что я выбежала. Отчего это так, Кунд? А?

Г о л о с (из будки). Осторожней с душевными тайнами — здесь кроме собаки есть еще и человек.

М а к л е н а. Ой! Кто там?

Г о л о с. Я.

М а к л е н а. Кто… вы?

Г о л о с. Я! (Вылезает из будки.) Я — как единство самосознания в философии, мировая субстанция, неумирающее «я»! Трансцендентальное по Канту, единосущее по Гегелю. «Я»! Из которого возникает весь мир у Фихте и даже по материализму — высшая ступень в развитии материи — «я»!

М а к л е н а (узнав). Ах, это вы?.. Что играли на дудке перед паном Зарембским?

М у з ы к а н т (сбитый со своей высокой иронии этим наивно-простым, но убийственным вопросом). Да. К сожалению, это я, что играл, как вы говорите, на дудке перед паном Зарембским. Но я играл ему на дудке! На дудке, черт побери! На дудке! На инструменте высокого искусства я никогда не буду играть пану Зарембскому! А впрочем, зачем я волнуюсь? Ведь я когда-то концертировал. Но я играл всем. И не моя вина, что в первых рядах сидели Зарембские. Впрочем, это не так уж и важно… Первые для искусства те, кто его понимает и любит.

М а к л е н а. А зачем вы в будку залезли?

М у з ы к а н т. Я в ней ночую.

М а к л е н а (даже присела). Ночуете?

М у з ы к а н т. Это теперь моя квартира. Квартира польского музыканта, виртуоза, Игнатия Падура. В таком положении, кажется, надо еще рассказать биографию. Коротко. Когда-то я играл и фамилия Падур была громкой. Мне даже пророчили мировую славу. Я, конечно, захотел играть всему миру с польской государственной эстрады. Пошел в легионы. Воевал за мировой гуманизм, за свободную Польшу et cetera. Но на эстраду взошли какие-то новые музыканты. От меня очень пахнет водкой?

М а к л е н а. Очень.

М у з ы к а н т. Ну вот. Не музыканты, а бездарные ремесленники. Они играют на казенных струнах льстивые симфонии диктатору, а за это им даны дирижерские посты в искусстве. Мне же пан Пилсудский дал вот эту будку…

М а к л е н а. И вы согласились? Влезли?

М у з ы к а н т. Я?.. Гм… (Опять сбит с высокой иронии.) Да! Я влез.

М а к л е н а. Да ведь это не его будка. Это будка Кунда!

М у з ы к а н т. Ma fille[8], вы еще не знаете, что такое ирония.

М а к л е н а. Я не знаю, что это такое. Но если бы это была будка Пилсудского — скажите, пустил бы он вас?

М у з ы к а н т. Гм… Это действительно еще вопрос!

М а к л е н а. Ну вот… А вы говорите такое… Это будка Кунда!

М у з ы к а н т. Да. У меня вышла риторика. У вас лучше, ma fille. Непосредственней. И острей, черт возьми! Это даже не Пилсудского будка. Это будка Кунда. Его. (На собаку.) Зовут Кунд?

Маклена кивнула головой.