Пьесы полностью

Ты на них не злись и на меня — за мой длинный язык. И не стесняйся. Вроде бы у меня каша осталась, наскребу. (Уходит.)

А л я. Ты хоть какие-нибудь гроши на хлеб зарабатываешь?

Ш и ш л о в (еще переживает обиду). На железнодорожной станции немножко прирабатываю, гружу, когда есть чего грузить.

Появляется  В и к т ю х а, девочка лет двенадцати, одетая в рванье, в потрепанных старых брюках, подвернутых почти до колен, в каком-то мальчишеском пиджаке, лохматая.

В и к т ю х а (остановившись посреди комнаты, поет).

Ш и ш л о в. Это что еще такое, откуда чудище-то появилось?

В и к т ю х а. Я не чудище, я — Виктюха.

Ш и ш л о в. Витюха?

В и к т ю х а. Нет, Витюха — это был бы мальчик, а я девочка. Виктория я.

Ш и ш л о в. Ого, Виктория… И откуда же ты?

В и к т ю х а. С поезда.

Ш и ш л о в. Почему соблаговолила сойти на нашей маленькой станции? У тебя здесь какая-нибудь родня?

В и к т ю х а. Никого у меня на всем белом свете нету.

Ш и ш л о в (слегка передразнивая). Мой папа погиб на германской, отец на гражданской убит?..

В и к т ю х а (осторожно). Здесь детский дом есть?

Ш и ш л о в. Нет.

В и к т ю х а. Хорошо! Я уже из двух сбежала.

Ш и ш л о в. Волю, значит, любишь?

В и к т ю х а. Дразнили меня — вот я и бегала.

Ш и ш л о в. А как дразнили?

В и к т ю х а. Генеральской дочкой.

Ш и ш л о в. Почему же тебя так дразнили?

В и к т ю х а. Потому что это правда. Мой отец был генералом. Потом куда-то пропал, еще когда я была маленькой, года три назад. Пропал, и все. Может, убили. Мама умерла от тифа.

С а д о ф ь е в а (подошла). Зачем же ты признавалась, что ты генеральская дочка? Сама виновата.

В и к т ю х а. Но я не могла скрывать. Это было бы оскорбительно для папы. Он меня любил.

Ш и ш л о в (посуровел). Вот ты какая, Виктория…

А л я. Ладно, Иван, генералы белые пропали, а дети — они еще цвета не имеют.

Входит  Н а с т я  с миской в руках.

Н а с т я. Вот, держи ложку, миску. Без масла каша, да все одно каша.

Ш и ш л о в. Спасибо. (Начал было есть, заметил голодный взгляд Виктюхи.) Настя, принеси-ка еще ложку.

Н а с т я. Принесу. Ты вот что, Иван Лукьянович… Постращай поселковых лавочников. Стали драть втридорога! Не хватает денег — в долговую тетрадку записывают. Теперь почти все, кто победней, у них в долгу. (Выходит.)

Ш и ш л о в (громко зовет). Тихон! Буль-Буль!

Входит  Б у л ь-Б у л ь.

Позови сюда лавочников, торговцев. И пусть они прихватят с собою долговые тетради.

Б у л ь-Б у л ь  уходит. Н а с т я  возвращается с ложкой. Шишлов отдает ложку Виктюхе.

В и к т ю х а. Мерси.

Ш и ш л о в. После будет мерси! Давай-ка, наяривай вместе со мной.

Шишлов и Виктюха из одной миски едят кашу.

В и к т ю х а (быстро прожевывая кашу). А ты здесь кто?

Ш и ш л о в. Я? Вождь.

В и к т ю х а. Вождь? Тогда почему же ты такой голодный?

Ш и ш л о в. Когда вождь сытый, тогда он уже не вождь. Еще давай, а то я эту миску быстро подчищу! Давай, давай, вот так, за обе щеки! Молодец! (Облизывает ложку.) Можно действовать дальше. Возьми, Настюха. (Отдает Насте миску и ложки.) Теперь надо подумать, как тебе жить, Виктюха. Ты хочешь здесь остаться или дальше поедешь?

В и к т ю х а. Остаться.

Ш и ш л о в. Тогда продумаем и этот вопрос… Эврика! Я тебя распределю по домам.

В и к т ю х а. Я же одна, как ты меня распределишь?

Ш и ш л о в. Одну, а распределю по домам, где живут более или менее сносно. Вот сейчас набросаю список жителей. Возьмешь этот список и будешь ходить. Каждый день — в другой дом. Дней на тридцать! Курорт тебе будет такой. Отъешься, отмоешься, а потом посмотрим. Может, кому-нибудь из бездетных приглянешься. Примут в семью. Аля, садись за машинку и печатай. Значит, нам надо тридцать домов на тридцать дней для Виктюхи.

Н а с т я. Всех тебе подскажу!

Ш и ш л о в. Я — сам.

А л я. Диктуй.

Ш и ш л о в. Список обязательного проживания и кормления гражданки Виктюхи… Фамилия твоя как?

В и к т ю х а. Дэнзель.

Ш и ш л о в. Э-э-э, да ты не из русских?

В и к т ю х а. Отец из обрусевших немцев. В каком-то пятом или шестом колене.