О к а т ь е в. Нет, не все! И я с ней поеду. Мне тоже вчера выдали оружие. (Вынимает из бокового кармана плаща смит-вессон.)
А л я. И ты умеешь, где и что в этом страшилище нажимать?
О к а т ь е в. Нажму как-нибудь, не бойся.
А л я. Да уж с таким боевым сопровождением чего бояться.
Окатьев пристыженно вертит нелепый в его руках револьвер, уходит.
Ш и ш л о в. Собирайся, Батюнина. (Уходит. За ним — Младенцев и Буль-Буль.)
Аля вынимает из кармана незаметно припрятанный в минуту фокуса платок, в который была завернута часть денег.
А л я (поднесла к лицу платок, нюхает). Французские духи… Везет же некоторым дамочкам! От кого попахивало такими духами?.. Ах… да, да! (Крутит ручку телефона.) Люся? Это ты, голубчик? Соедини меня с городом, номер три — сорок. (Ждет.) Не отвечает? (Опустила трубку.)
Возвращается М л а д е н ц е в.
М л а д е н ц е в. Я вернулся, Алевтина Федоровна, за платочком, был тут еще один…
А л я. Все ваши я отдала.
М л а д е н ц е в. Ты своими фокусами кому другому лапшу на уши вешай, а меня… (Схватил Алю за руки, грубо обыскивает ее, находит платок.) А еще корчит из себя благородную. (Уходит.)
А л я (опять крутит ручку телефона). Люся? Попробуй еще разочек, соедини меня с городом. Очень срочно нужно. Номер три — сорок… (Ждет.) Жаль… (Опускает трубку.)
Входит М а р ф а Б о р д о в а я.
М а р ф а. Умаялась? Отдохни… Да и мне пора деток укладывать. (Присела, как бы укачивает на руках ребенка, едва слышно поет.) А-аа, а-аа… Положу кольцо на камень… Сама выйду в монастырь… Пускай горе достается всем ребятам холостым… А-аа, а-аа…
4Воскресное утро — на следующий день. Знакомый зал в бывшем помещичьем доме. Закопченное дымом жерло огромного камина. Здесь, кроме поселкового Совета, по-прежнему располагается и существующий уже две недели шишловский комитет.
Беспокойный, зеленоватый свет неба. Высоко, под капителями, на колоннаде дома, все тот же кумачовый лозунг: «Даешь рай на земле немедленно!»
В широкое окно видна площадь поселка и наваленная в ее центре гора гранитных глыб.
Ш и ш л о в стоит перед окном, видит горящие в поселке огромные костры, прислушивается к треску падающих заборов, к лаю собак, крикам.
Чертыхаясь и стеная, вваливается Б у л ь-Б у л ь.
Б у л ь-Б у л ь. Выручай, как знаешь, Шишлов! (Тяжело дышит.) Жители… о-ох!.. собак на меня спустили…
Ш и ш л о в. Приложи подорожник, Буль-Буль.
Б у л ь-Б у л ь. У меня, к твоему сведению, фамилия есть.
Ш и ш л о в. Я смотрю… сегодня что-то не то… Ни одна душа не вышла гранит на площадь вывозить.
Б у л ь-Б у л ь. Слушай, а зачем нам все это? Ну, заборы эти чертовы сносить, тут же их жечь… Жители отстаивают их, как крепостные стены… Вот-вот начнут лить на наши головы кипящую смолу. Какого черта разбойничать? Ох, связался я с тобой…
Ш и ш л о в. Измена?!
Б у л ь-Б у л ь. Разве я тебе присягал? Ты — кто?
Ш и ш л о в. Я — будущее. А ты?.. Рабочий человек! Откуда такая аполитичность? Пойми, за какие-то две недели наш комитет всю-всю жизнь тут перевернул. Люди плелись вразвалочку, а я пришпорил их маршем! Как остальные ребята?
Б у л ь-Б у л ь (без энтузиазма). Слышишь? Воюют… Парни-то у нас все же как на подбор. Уж если навалятся… Кто с ломом, кто с топором… Гнилые заборы от единого удара падают. А есть и такие, что хоть из пушки бей.
Из поселка доносятся голоса:
— Марья, подпирай столбы, держи! Меня же придавит…
— Прочь отседа, паразиты!
— Я тебе покажу паразитов!
— Кара-у-ул! Рету-у-йте!
Ш и ш л о в. Ребят хвалишь, а сам… покинул поле боя?
Б у л ь-Б у л ь. Говорю, собак спустили! Искусанный… до сих-сих мест…
