А ВТОРОЙ, с надетыми наушниками, — у стенда. Но снял тугие наушники, пересел удобней к своей лампе, закатал левую брючину и стал осматривать на ноге больное место, осторожно ощупывая края большого струпа.
И не сразу заметил, что катушки магнитофона, включённые автоматически, стали безшумно кружиться. До наушников далеко, нажал громкость.
— …Я вас плёхо понимал. Звоните в посольство оф Кэнеда, там хорошо понимают рюсски.
— Да не буду я в канадское! Слушайте! Слушайте! На днях советский агент Коваль получит важные технологические детали производства атомной бомбы в радиомагазине…
— Как? Какой авеню? А откуда я знаю, что ви говорить правду?
— А вы понимаете, чем я рискую?!
— А кто такой ви? Назовите ваш фамилия…
Лейтенант поспешно, не обдумав, разорвал линию.
Преступник очень торопился. Звонил, конечно, не из частной квартиры. Да и вряд ли с работы. В посольства стараются из автоматов.
Распахнул список автоматов, листает.
ВТОРОЙ: Генка, Генка! Аврал! звони в оперативку! Входная лестница метро «Сокольники», может ещё захватят!
Шарашка. Широкий, просторный коридор с грубым, старым деревянным полом.
Окон нет, верхние сильные лампы. Толпятся, приходят, проходят десятка два заключённых. Большинство — все в одинаковых плотных синих комбинизонах с приоткрытыми углами на груди. Несколько — в разной случайной одежде.
— Новички!
— Новичков привезли!
— Откуда, товарищи?
— Приятели, откуда?
— А что это у вас на груди, на шапке — пятна какие-то?
— Тут наши номера были. Вот на спине ещё, на колене. Когда из лагеря отправляли — спороли.
— То есть как —
— Господа, позвольте, в каком веке мы живём? На людях — номера? Лев Григорьич, позвольте узнать, это что —
— Валентуля, не генерируйте, идите ужинать.
— Да не могу я ужинать, если где-то люди ходят с номерами на лбу!
— Друзья! Дают «Беломор» по девять пачек за вторую половину декабря. Имеете шанс
— А что за комбинезоны на вас? Почему вы все здесь как парашютисты?
— Форму ввели. Раньше шерстяные костюмы выдавали, пальто драповые, теперь зажимают, гады.
— Смотри, новички!
— Новичков привезли.
— Э! орлы! Что вы, живых зэков не видели? Весь коридор загородили!
— А ободранные, а небритые! Из какого лагеря, друзья?
— Из разных. Из Речлага…
— …из Дубровлага…
— Что-то я, девятый год сижу, — таких не слышал.
— А это новые,
— Подожди, Митёк, давай новичков послушаем…
— Гулять, гулять! На свежий воздух! Новичков опросит Лев, не безпокойся.
— Вторая смена! На ужин!
— Озёрлаг, Луглаг, Степлаг, Камышлаг…
— Можно подумать, в МВД сидит непризнанный поэт. На поэму не разгонится, на стихотворение не соберётся, так даёт поэтические названия лагерям.
— Ха-ха-ха! Смешно, господа, смешно! В каком веке мы живём?
— Ну, тихо, Валентуля!
— Простите, как вас зовут?
— Лев Григорьич.
— Вы сами тоже инженер?
— Нет, я филолог.
— Филолог? Здесь держат даже филологов?
— Вы спросите, кого здесь
— и что ж он делает?
— Ничего, в фотолаборатории пристроился. Даже архитектор есть. Да какой! — самого Сталина домашний архитектор. Все дачи ему строил. Теперь с нами сидит.
— Лев! Ты выдаёшь себя за материалиста, а пичкаешь людей духовной пищей. Внимание, друзья! Когда вас поведут в столовую — там на последнем столе у окна мы для вас составили тарелок десятка три. Рубайте от пуза, только не лопните!
— Большое вам спасибо, но зачем вы отрываете от себя?
— Ничего не стоит. Кто ж нынче ест селёдку мезенского засола и пшённую кашу! Пошло.
— Как вы сказали? Пшённая каша — пошло? Да я пять лет пшённой каши не видел!
— А как сейчас на пересылках кормят?
— На челябинской пересылке…
— Что там, по-прежнему ватерклозеты на этажах экономят, а зэки оправляются в параши и носят с третьего этажа?
— По-прежнему.
— Вы сказали —
— А по сколько хлеба здесь дают?
— Кто ещё не ужинал? Вторая смена!
— Хлеба белого по четыреста грамм, а чёрный — на столах.
— Простите, как —
— Ну так, на столах, нарезан, хочешь — бери, хочешь — не бери.
— Простите, здесь что — Европа, что ли?
— Почему Европа? В Европе на столах белый, а не чёрный.
— Да, но за это маслице и за этот «Беломор» мы горбим по двенадцать и по четырнадцать часов в сутки.
— Гор-бите? Если за письменным столом сидите, то уже не горбите! Горбит тот, кто киркой машет.
— Масло сливочное профессорам по сорок грамм, инженерам по двадцать. От каждого по способности, каждому по возможности.
— Так вы работали на Днепрострое?
— Да, я у Винтера работал. Я за этот Днепрогэс и сижу.
— То есть как?
— А я, видите ли, продал его немцам.
— Днепрогэс? Его же взорвали!
— Ну и что ж, что взорвали? А я взорванный им же и продал.
— Честное слово, как будто вольный ветер подул! Пересылки! этапы! лагеря! движение! Эх, сейчас бы до Совгавани прокатиться!
