Пьесы и сценарии полностью

= Оба они. Она — чистенькая и в поездку, он — в грязной рубахе с закатанными рукавами, да и волосы так ни разу и не были у него причёсаны толком.

Вот и минута прощанья, уже им не ехать вместе и не работать… Улыбается Пашка:

— Ну, когда ещё в жизни разобьётесь… Приезжайте… Пашку теперь знаете… Для вас всегда…

= Пробрало и Элю. Вот уж не думала, не гадала. Машет рукой:

— Знаешь… сейчас!

Бросается в машину

и оттуда несёт медвежонка:

— Вот! Это — будет тебе! Рассматривай как талисман. Даже от чёрной кошки…

Пашка и берёт и не берёт… Растерялся. Конечно, дорого — талисман, но:

— Поменьше бы что… Куда с ним? Засмеют ребята…

= Не обиделась Эля, поняла! Опять в машину метнулась и оттуда

несёт маленькую обезьянку на шнурке:

— Вот! Эту — хоть на грудь вешай!

Сама ж ему и навесила, сверх рубашки.

= Смотрят друг на друга. Хотел бы Пашка что-то сказать, да слов нет. Там, на горке, проще было…

— Сейчас! —

говорит и он, и тоже идёт подарок искать.

= Под стенкой гаража лежит его связка знаков. Перебирает:

запрет сигнала,

запрет бутылки… всё не то. А вот! — вытаскивает,

несёт ей:

— Вот! Самый лучший знак! Правда, редкий, очень редкий. Возьми на память, как ехали с тобой… «Конец ограничений»! Отмена всех запретов!

И протягивает ей этот знак.

Жмётся и Эля:

— А — что ж я с ним? Куда же?..

— Ну, что, что! В Москву будешь въезжать — повесь на входе…

Передавая знак, оба они в улыбках.

О невозможном.

= И сам этот знак — на весь экран.

Ноябрь 1968

Рязань

МИД. Небольшой кабинет с высокими окнами.

Замирающий декабрьский день. Электрический свет не зажжён. На бронзовых часах — пять минут пятого. Государственный советник 2-го ранга (дипломатический мундир) ИННОКЕНТИЙ ВОЛОДИН, прислонясь к ребру оконного уступа, искоса смотрит в окно вниз, раздумчиво. Безсмысленно перелистывает журнал. Швырнул его. Нервно ходит по комнате. Вдруг сгребает всё со стола в несгораемый шкаф, запирает его, и кабинет, быстро по коридору, отдал ключ дежурному — вниз по лестнице, в гардеробную.

В сумрачном вечере видит наискось перед собой задний фасад Большой Лубянки. Это — серо-чёрная девятиэтажная туша — как линкор, и 18 пилястров — как 18 орудийных башен.

Взял такси, погнал вниз, к Охотному Ряду. Уже огни на улицах.

Роется в кошельке, ищет нужные монеты. Нашёл две — как раз проезжали по Моховой мимо американского посольства. Многие окна его темны. Показал — повернуть, подниматься к Арбату. Сунул бумажки таксисту, пошёл по Арбатской площади мерно. Несколько телефонных кабин — пустые, но наружные, заметные.

Вошёл в метро. Здесь — глухие кабины, углубленные в стену. Одна освободилась, вошёл. Левой рукой притянул, придерживал дверь. Опустил монету, набрал номер.

ВОЛОДИН (стараясь изменять голос): Это секретариат? Прошу срочно соединить меня с послом… Но Рождество только завтра!.. Тогда — поверенного в делах! Или военного атташе! Прошу не медлить!

А сзади уже кто-то стал в очередь к кабине Володина. В телефоне пауза.

ВОЛОДИН: Господин военный атташе?.. Господин авиационный атташе! (Экраня рукою в трубку, сниженным голосом.) Прошу вас, запишите и срочно передайте послу… Я не могу ждать! и я не буду разговаривать с советскими людьми! Не бросайте трубку!.. речь идёт о судьбе вашей страны! и не только! Слушайте: на этих днях в Нью-Йорке советский агент Георгий Коваль получит в магазине радиодеталей по адресу… Да не буду я в канадское! Слушайте! Слушайте! На днях советский агент Коваль получит важные технологические детали производства атомной бомбы в радиомагазине… А вы понимаете, чем я рискую?!

Сзади уже стучат в стекло.

А в трубке щёлкнуло и наступило ватное молчание. Линию разорвали.

МГБ. Комната контрольного телефонного поста.

Одна стена вся занята щитами, сигнальным стендом. Телефонно-акустическая аппаратура, чернеет пластмасса, белеет алюминий, горят малые лампочки. На другой стене висит: «Инструкция посту А-1». В комнате два молодых лейтенанта.

ПЕРВЫЙ: Слушай, завтра, в воскресенье, мы с шурином крепко заложим, а в понедельник с опохмелу эта мура в голову не полезет. А вечером к политучёбе у меня ещё конспекта нет. Уж ты пока дежурь, я попишу.

И при настольной лампе выписывает из книги себе в тетрадь.