М а р т и н а (неловко засмеялась). Это не тот мужчина, с которым с удовольствием можно пройти по жизни. Впрочем, я подумаю, еще есть время. (Прощаясь, несколько раз целует ее в щеку.) Не скучай. На следующей неделе я снова приеду навестить тебя. (Уходит.)
Клоэтта одна. Откинулась в кресле, устало прикрыла глаза. Когда же она снова открыла их — над ней уже звездным куполом опустилась ночь. Где-то шумит река, изредка слышен одинокий крик ночной птицы. Рядом, молча наблюдая за ней, стоял, в дорожном костюме, Д а н и э л ь. У распахнутых на террасу дверей застыли Д в о е.
К л о э т т а (улыбнулась). Во сне я слышала, как ты подошел и поцеловал меня… (Зябко поеживаясь от ночной прохлады, поднялась.) Ты очень долго стоял рядом и о чем-то думал… о чем?
Д а н и э л ь (ласково потрепал ее по щеке). У тебя больной вид, — как мы себя чувствуем?
К л о э т т а (прижалась щекой к его ладони). Мы собой ужасно, ужасно недовольны! Малыш весь день стучал ножками, капризничал — мне едва удалось успокоить его. (Заглядывает ему в глаза.) Ты снова должен оставить нас и уехать в свою клинику.
Д а н и э л ь (в ладонях бережно перебирает ее пальцы). Лейтенант привез пакет, меня вызывают в резиденцию Верховного.
К л о э т т а. Что-нибудь серьезное произошло, да?
Д а н и э л ь. Очевидно, дней на пять предстоит поездка в южный департамент. Обычный инспекционный вояж.
К л о э т т а. Говорят, у беременных женщин предельно обостряются все чувства… Я же не чувствую запахов. Не ощущаю вкуса. Много дней уже меня не покидает чувство какой-то скрытой опасности. Я всего-всего боюсь. Мне страшно и противно целыми днями оставаться одной в этом пустом доме, я панически не переношу молчания акушерки, ненавижу эти горы… Я как старый трусливый попугай — боюсь хлопков собственных крыльев…
Д а н и э л ь. Обещаю — не более пяти дней.
К л о э т т а (метнулась к нему). Даниэль, я никогда не вмешивалась в твои дела… Я промолчала даже тогда, когда вы поссорились с Вильсоном. Хотя не скрою, мне было жаль — он твой единственный друг… (Поспешно ладошкой прикрыла его губы.) Нет-нет, ради бога! Я больше никогда ни о чем не спрошу. Этот человек, в одежде священника… откуда он знает Вильсона, Грэма? Почему он так неуважительно разговаривал с тобой, — ты зависишь от него, да? Кто он?
Д а н и э л ь (улыбнулся). Чепуха. По-моему, это репортеришка какой-нибудь бульварной газетенки. Старый способ взять интервью.
К л о э т т а (явно не веря). Прошло два года с тех пор, как ты опубликовал материалы экспедиции… Что им еще нужно от тебя?
Д а н и э л ь. У человека обязательно должны быть недоброжелатели, иначе теряется стимул жить. Уже довольно прохладно, ложись отдыхать. Я постараюсь вернуться как можно скорее. (Уходит.)
К л о э т т а (окликнула). Даниэль…
Он остановился.
Если вдруг со мной что-нибудь случится, обещай любить нашего малыша.
Даниэль сделал движение в ее сторону.
Нет-нет… ступай. Я верю. Господь свидетель.
Даниэль, помедлив, уходит. Двое молча последовали за ним. Клоэтта еще какое-то время неподвижно стояла на террасе в лунном свете, потом хотела было уйти, но, тихо охнув, присела на краешек кресла. Прислушалась к себе, снова попыталась привстать, и снова ноги отказались подчиниться ей.
(Трясущимися губами позвала.) Луиза!.. (Голос оказался слабым, скорее похожим на шепот.) Луиза!.. (Покусывая губы, улыбнулась через силу.) Что же ты, малыш, так больно делаешь маме? (Осторожно поднялась, медленно двинулась в сторону дверей.) Да будет твое пришествие в мир радостно и благословенно! (Подняла сетку, вошла.)
Сетка опустилась за ее спиной — в ночной тишине послышался сдавленный, полный боли крик.
Луи-за!
