К р и м с т о н (вдруг слегка повысила голос). Не забывай, ты происходишь из патрицианской семьи, имеющей заслуги перед нацией и Верховным. Ваша детская игра в политику когда-нибудь плохо кончится.
Ц е з а р и й (опередив Мартину, заметно нервничая). Я же сказал, мама, вопрос еще не решен. Это чистое недоразумение. Мы с Мартиной написали всего лишь пару безобидных плакатов…
М а р т и н а. Представьте себе, всего два плаката: «Магистр богословия — сексуальный маньяк».
К р и м с т о н. Право, это весьма трогательно. Убеждена — даже с твоим врожденным вкусом вряд ли бы ты создал что-либо остроумнее.
В это время в дверях мастерской остановился Д а н и э л ь.
Пауза.
Ц е з а р и й. Прошу вас, господин Джинар, входите… (Перевел взгляд на Мартину, затем снова на Даниэля.)
М а р т и н а (вдруг неестественно рассмеялась). Господин Советник взволнован! Он просто не ожидал подобной подлости от судьбы, верно, дядюшка? Родная племянница — и такой неслыханный скандал!..
Д а н и э л ь. Ты должна была предупредить меня, хотя бы ради приличия.
М а р т и н а. Ах-ах, как можно!.. (И вдруг обмякла вся, ей стало все равно.) Днем раньше, днем позже… (Направилась к выходу, с полдороги оглянулась, подошла к Цезарию, прижалась к нему, поцеловала… Быстро уходит.)
Даниэль молча вышел за ней.
Ц е з а р и й (ничего не понимая). Мартина!.. (Торопливо стаскивает с себя блузу.) Мама, извини…
К р и м с т о н (подчеркнуто спокойно.) С каких это пор, молодой человек, у вас не стало времени на близких?
Ц е з а р и й (бросил нетерпеливый взгляд на дверь). Мама, я потом тебе все объясню.
К р и м с т о н (не спеша подошла к нему, поправила воротничок рубашки). Пожалуйста, пожалуйста, слушаю. Итак?..
Ц е з а р и й. Собственно, ты все уже знаешь. Я люблю ее, мама, и не мыслю без нее своей жизни.
К р и м с т о н. Очевидно, ты ждешь, что я поздравлю тебя. (Долго рассматривает сына.) Боже мой, какой же ты еще… слизняк! В вашем возрасте, молодой человек, пора бы иметь дюжину любовниц.
Ц е з а р и й (опустил глаза). Я обязательно последую совету матери.
К р и м с т о н (после паузы, другим тоном). Я с уважением отношусь к твоим чувствам, верю в их искренность и чистоту. Но после всего, что случилось…
Ц е з а р и й (перебил, с едва скрываемым раздражением). А собственно, что произошло? Мы немного посмеялись над старым ослом, написали пару глупых плакатов, какие студенты пишут десятками ежедневно. В конце концов, я никогда не просил тебя вмешиваться в мои университетские дела.
К р и м с т о н. Разве?
Ц е з а р и й (метнул на нее взгляд, сдержался). Извини, я занят. (Взял кисти, решительно подошел к мольберту.)
К р и м с т о н (остановилась за его спиной, наблюдает). Я не перестаю удивляться твоей подруге. Тебе-то уж, по крайней мере, она должна была сказать. Я не имею права нарушать инструкцию, но ты для нее был не посторонним человеком, надо полагать.
Ц е з а р и й (повернулся, ловит ее взгляд). Что за ерунда… почему «был»?
К р и м с т о н. Мартина вчера прошла Комиссию. Я считаю, тебе лучше уехать на некоторое время.
Ц е з а р и й. Она получила Черный амулет?
К р и м с т о н. Сегодня во дворце Верховного большой прием, я могу взять тебя с собой. Кстати, приглашен кое-кто из художников… (Вспоминая, сухо щелкает пальцами.) Невероятно, я снова умудрилась забыть имя вашей знаменитости. Подскажи, пожалуйста… Он автор памятника Верховному на площади Столетий…
Ц е з а р и й. Это ошибка. Нет… Ей просто мстят за ее умение свободно мыслить. Мама, ты обязана нам помочь.
К р и м с т о н. Мальчик мой, решение Комиссии подписано Верховным, и на груди она уже носит Черный амулет — знак недоверия нации. Все, что мы с господином Джинаром смогли сделать для нее сегодня, — это добиться разрешения у Верховного, чтобы не было официального сообщения в еженедельнике. Завтра ты мог бы выехать к моей старинной приятельнице. Отдохнешь, развеешься на природе.
Ц е з а р и й. Я убью его.
