Даниэль уходит. Двое молча последовали за ним. Мартина одна. Подошла, опустилась в кресло.
Мастерская Цезария. Ц е з а р и й в рабочей блузе стоит у мольберта, изредка бросает взгляд на сидящую в кресле М а р т и н у, делает какие-то поправки на холсте.
Ц е з а р и й (не отрываясь). Сколько человек в этих списках?
М а р т и н а (с рассеянной озабоченностью). Кажется, сорок три.
Ц е з а р и й. Вряд ли всех выгонят.
М а р т и н а. Они всегда умели найти более верный способ предъявить счет.
Ц е з а р и й. Я поговорю с матерью.
М а р т и н а. Только, пожалуйста, меня не впутывай.
Ц е з а р и й (мельком бросил взгляд на нее). Сегодня мы накалены.
М а р т и н а. Не люблю быть обязанной.
Снова длительная пауза. Цезарий сосредоточенно работает.
(Поднялась, остановилась за его спиной, наблюдает.) Ты уверен, что я буду именно такой через пятьдесят лет?
Ц е з а р и й (работает, улыбнулся). Абсолютно! (Чуть играя.) Благородная седина всегда была признаком величия и свободы духа.
М а р т и н а. Я видела, как Клоэтта поседела за одну ночь. Мне казалось, она сойдет с ума. (Вернулась в кресло.)
Ц е з а р и й. Немудрено… Потерять ребенка… Она оправилась?
М а р т и н а. С ней трудно общаться. Врачи все еще опасаются за ее рассудок. (Помолчав.) Если бы я вдруг согласилась пройти Комиссию… Подожди! Если бы согласилась и получила Черный амулет — что тогда? Бывают же случаи, Верховный отказывает.
Ц е з а р и й (отложил кисти, подошел, опустился перед ней на колени). Тогда я убью Верховного — и мы сбежим с тобой в горы и станем жить среди Даго двести лет. Я читал заумные статьи твоего опекуна. У них средняя продолжительность жизни сто сорок — сто пятьдесят лет. Мы проживем с тобой двести…
М а р т и н а (улыбнулась сквозь невольно набежавшие слезы). Дядя рассказывал, что в нашей долине есть какой-то чернокнижник, которому более трехсот лет. А может быть, даже и больше. Ты напрасно улыбаешься, он с ним очень коротко знаком.
Ц е з а р и й. Вот видишь, мы запросили у судьбы не так уж много. (Бережно убирает волосы с ее лица.) У меня нет сил… Я готов на все… только бы ты согласилась пройти Комиссию и стать моей женой… (Наклонился поцеловать, но перехватил ее взгляд, повернулся.)
В мастерскую не спеша входит К р и м с т о н. Это очень красивая женщина с импозантной наружностью. За ней вошли Д в о е, молча застыли у дверей.
К р и м с т о н (привычно осмотрелась). Ты сегодня не пришел к обеду. Я волновалась.
Ц е з а р и й (поднялся с колен). Мне захотелось закончить небольшой этюд… и получше подготовиться к экзамену… (Справился с растерянностью.) Я ведь предупреждал, что задержусь.
К р и м с т о н. Разве? Извини. (Прошлась по мастерской, остановилась у мольберта.) Мартина, девочка моя, не позволяйте ему уродовать себя. По-моему, ты, как всегда, увлекаешься формой. Жестоко показывать женщине ее неизбежное будущее, а потому безнравственно. (Мартине.) Вы как считаете?
М а р т и н а (пожала плечами). Не знаю… В любом случае это более порядочно, нежели писать сытых чиновников в парадных мундирах.
К р и м с т о н. Если того требуют интересы нации — отчего же? (Повернулась.) А как ваш экзамен, надеюсь, можно поздравить?
М а р т и н а (внимательно посмотрела на нее). Благодарю, сносно. После вчерашней манифестации сорок три студента исключены на два года, в их числе и мы с Цезарием. (Глядит невинными глазами на Кримстон.)
К р и м с т о н (умно и спокойно улыбнулась ей). Меня уже предупредили о случившемся, благодарю.
Ц е з а р и й. Вопрос еще не решен окончательно.
К р и м с т о н. Я допускаю, мой мальчик, что, попав в среду студенческой вольницы, первое время интересно, в какой-то мере даже престижно находиться в оппозиции ко всему, что было создано до вас. Признаться, мне уже изрядно наскучило улаживать твои дела в университете.
Ц е з а р и й (с виноватым укором). Мама!..
