К л о э т т а. Для поднятия настроения нам вовсе не помешает прогуляться. Мартина, помоги мне, пожалуйста… (Надевает накидку.) Вы обязательно, Цезарий, должны устроить мне встречу с госпожой Кримстон. Нет-нет, Мартина, не беспокойся, я в полном порядке. Они меня целый месяц пичкали какими-то ужасно горькими таблетками, я прекрасно себя чувствую и со знанием дела возьмусь уладить вашу помолвку. (Глядя на Цезария, рассмеялась.) Вы просто прелесть! Если бы я была чуточку помоложе, я непременно отбила бы вас у Мартины.
Ц е з а р и й. Мне очень трудно обещать вам такую встречу.
К л о э т т а (как о деле уже решенном, продолжая заниматься своим туалетом). Благодарю вас, я всегда буду помнить ваше внимание ко мне. Я почему-то убеждена — госпожа Кримстон не посмеет отказать мне в своем согласии на ваш брак без унизительной формальности.
М а р т и н а (негромко). В этом уже нет необходимости.
К л о э т т а. Что она там ворчит, я не расслышала? (Повернулась.) Итак, я готова!..
М а р т и н а (расстегнула кофточку, достала Черный амулет). Мне запрещено под страхом смерти вступать в брак и иметь детей.
К л о э т т а (не сразу). Боже, какая нелепость…
Мартина прижалась к ней.
Девочка моя… Ну-ну, не надо… Они чем-нибудь мотивировали свое решение?
М а р т и н а (отрицательно трясет головой). Там не объясняют…
К л о э т т а (поглаживая ее вздрагивающие плечи, отрешенно). Тем более, Цезарий, вы должны проводить меня к госпоже Кримстон.
М а р т и н а (сквозь слезы). Ему нельзя… Все очень плохо. Очень плохо!.. Он стрелял в Верховного, его ищут…
К л о э т т а (едва слышно). Да спасет господь вашу душу, Цезарий. (Медленно опустилась в кресло, долго молчит.) Вам следует написать письмо матери. Успокоить ее. Некстати все, как некстати…
<p><strong>ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ</strong></p>К л о э т т а в луче тусклого света шагнула вперед… Сразу не разобрать — то ли она в заброшенной жилой комнате, то ли в подземном хранилище древнего монастыря — с шаткой деревянной лестницей, полукружием ступеней уходящей куда-то вверх. Здесь очень много старых книг. Книг и часов. На стенах, на полу, на стеллажах и кованых сундуках, на перилах мансардной лестницы, даже на облупившемся потолке висят, стоят, лежат часы всевозможных размеров, марок, систем — от самых первых, солнечных и песочных, до самых последних… Но все они «молчат», и поэтому кажется, что здесь стоит, висит, лежит многовековая тишина невозмутимых тысячелетий. За решетчатыми окнами, закрытыми плотными шторами, — солнечный полдень. В комнате — тишина, полумрак и прохлада. Клоэтта — в черной накидке с капюшоном, почти полностью закрывающим лицо, в руках сумочка и перчатки — в нерешительности остановилась у входа. Ей немного жутковато в этом пантеоне времени. Осмотрелась и вдруг от неожиданности вздрогнула. Почти рядом с ней, между запыленными стеллажами, неподвижно стоял с т а р и к, внимательно рассматривая ее маленькими, колючими глазками, глубоко спрятанными в сухое, морщинистое лицо. Длинные, совершенно седые волосы вокруг его головы были схвачены ремешком. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
К л о э т т а. Вы — дядюшка Грегори?
