К л о э т т а (подошла к нему очень близко, нервным шепотом). Берегись, ты клятвопреступник. И завтра об этом узнают все. (В ознобе, крепко обхватив себя за плечи, заметалась по комнате.) Боже мой!.. Боже мой, подумать только — еще сегодня утром я готова была верить каждому слову этого человека! Я почти поверила убийце моего ребенка!.. (Метнулась к нему.) А то, что на дне озера устроено хранилище с радиоактивными отходами, — ты тоже не знал, да? Я предрекаю: всех вас похоронят на пустоши, за чертой города, без креста и надгробия! Будьте вы трижды прокляты, убийцы безвинных младенцев!.. (Закрыла ладошкой лицо, некоторое время стоит неподвижно.)
Сквозь густой шум ливня снова послышались выстрелы. Через секунду-другую все затихло так же неожиданно, как и возникло.
Д а н и э л ь (устало сидит в кресле, очень тихо). Вначале мы предполагали, что виной всему вирус. Нужны были дополнительные исследования. Верховный торопил с результатами, у нас не было времени… И Вильсон пошел на эксперимент. Он заразил себя вирусом. Но все оказалось гораздо проще: генетические отклонения в организме человека вызваны повышенной радиоактивностью воды в озере. (Помолчал.) Я слишком поздно узнал, что ты оставила ребенка. Прости мою невольную вину, если это возможно для матери. Но ты вполне здорова, и у тебя еще могут быть дети.
Пауза.
К л о э т т а (голос чуть дрогнул). Боже, как в жизни все зыбко… Малыш у тебя в памяти остался едва мелькнувшим существом. Для меня же он давно был близким человеком. Я носила его под сердцем… Я ждала его как награду за одиночество.
Д а н и э л ь (подошел к ней). Пожалуйста, отдай мне письма Грэма.
К л о э т т а (безучастно). На берегу озера Даго дети рождаются утром, а к вечеру они уже стареют. Их матери от ужаса сходят с ума — это страшно. Это очень страшно.
Д а н и э л ь. Даго уже не спасти, Клоэтта. Ты только себя погубишь!..
К л о э т т а. Они уйдут.
Д а н и э л ь (коротко). Куда?
К л о э т т а. Они уйдут к Солнечной долине.
Д а н и э л ь. Бред! Куда они уйдут, где она?! Никто — слышишь? — никто не знает и не помнит уже, где эта долина! (В бессилии заметался по комнате.) Если бы речь шла только о Даго, господи! (Остановился у окна, очень долго молчал, глядя в кромешную тьму, рассекаемую судорожными вспышками фиолетовых молний.) Мартина недавно прошла обследование в Комиссии и получила Черный амулет. Как ты считаешь — почему вдруг?
К л о э т т а (медленно). Я думаю, благодаря стараниям госпожи Кримстон. Надо полагать, ей не безразличны сердечные дела единственного наследника… (Умолкает, пораженная догадкой.)
Д а н и э л ь (стоит у окна, не оборачиваясь). Зеркало озера имеет громадную площадь, круглый год идет интенсивное испарение. Зоны возникновения очагов зараженности непредсказуемы.
К л о э т т а (тихо, в сторону окна, где шумит ливень). Ты хочешь сказать… муссонные дожди несут в нашу долину?..
Д а н и э л ь. Но и это не все. Периодически чаша озера переполняется, и происходит естественный сброс воды в реки, в оросительные каналы и бассейны нашей Долины изобилия. Может быть, это произойдет через сто лет. А может быть, завтра. (Пауза. Очень долгая пауза.) Когда они убрали Вильсона, я им дал понять, что если со мной… или с тобой что-нибудь случится, вся эта история станет достоянием гласности. На сегодняшний день молчание — единственная наша с тобой охранная грамота. Публикация бумаг Грэма равносильна самоубийству.
К л о э т т а (не двигаясь, едва слышно). Ты кого-нибудь предупредил?
Д а н и э л ь. Я не мессия, я всего лишь человек. Зачем? Кто знает, нужно ли рассказывать людям, что их дети и внуки обречены умирать в страшных муках? И дети грешников, и дети праведников. Я не могу взять на себя эту ношу. Пусть живут, сколько им отпущено судьбой. Живут и наслаждаются жизнью. До тех пор, покуда работает солнечный реактор и светит солнце, люди никогда не поверят, что жизнь в нашей долине может исчезнуть.
К л о э т т а. Люди должны знать правду, Даниэль. Они имеют право знать правду и о своей жизни… и о смерти.
