И н г а (самой себе). Встать! (Встает.) Похристарадничать, что ли? А вдруг я не раскаялась?! Раскаялась или нет? (Гадает на пальцах, с закрытыми глазами сближая в воздухе указательные пальцы — сойдутся или нет? Не сошлось.) Ай-яй, подсудимая не раскаялась. И не хочет в хор! (Командует себе.) Сесть.
С у д ь я. Для оглашения приговора прошу всех встать.
Все встают. Перестройка конвоя — двое, печатая шаг, берут под стражу Цыпкину, четверо замирают по стойке «смирно» рядом с Ингой и Зиной. Таков порядок — усиленный конвой при оглашении приговора.
(Оглашается приговор.) «Суд в составе председательствующего и народных заседателей, заслушав и рассмотрев дело по обвинению несовершеннолетних Пашиной, Беловой и Цыпкиной в избиении Арбузовой и Хоревой, на основании Уголовного кодекса РСФСР, постановляет: первое — отвергнуть как недоказанное нетрезвое состояние подсудимых…»
М а т ь Ц ы п к и н о й. Дай бог тебе здоровья!
С у д ь я. «Второе. Суд не доверяет показаниям свидетелей Грибовой, Карповой, Сёмина и расценивает как оговор факт употребления подсудимыми нецензурных выражений. Суд выражает вышеназванным свидетелям порицание за оскорбления в адрес подсудимых». Приношу извинения также от себя лично. Я кричал тут…
Радостный шум в зале. Белов с облегчением утирает испарину со лба.
М а т ь Ц ы п к и н о й. Да на нас не крикнуть — мы ж!..
С у д ь я. «Третье. В эпизодах от тридцатого января, восьмого марта и первого апреля подсудимые Пашина, Белова и Цыпкина беспричинно, из хулиганских побуждений…»
Общий шепот ужаса: «Двести шестая!..»
«…избили Арбузову и Хореву с нанесением Арбузовой легких телесных повреждений. Суд квалифицирует дело по статье…»
Зал разом подается вперед.
«…двести шестая, часть вторая Уголовного кодекса РСФСР…»
Шепот-выдох зала: «А-а-а!»
«…и постановляет назначить наказание, связанное с лишением свободы: Пашиной Зинаиде Борисовне — три года с отбыванием в колонии общего режима, Беловой Инге Владленовне — три года с отбыванием в колонии общего режима, Цыпкиной Василисе Юрьевне — два года с отбыва…»
И н г а (насмешливо, перебивая судью). А хор в колонии есть?
З и н а (весело). Есть! Споем? (Выламываясь, поет веселенькую мелодию.)
Пашина в ужасе бросается к дочери. Мать Цыпкиной и малярка спешно суют Цыпкиной вещи и пакет с апельсинами. У той все врассыпную. Апельсины катятся по полу. Конвой сцепляет руки локоть в локоть, преграждая доступ к подсудимым. Цыпкина ползает у ног конвоя, подгребая оттуда, «с воли», раскатившиеся апельсины.
С у д ь я (вне себя). Цыпкина, встать!!
Ц ы п к и н а. Чё?
С у д ь я. Стоять перед законом! (Дочитывает приговор.) «Цыпкиной Василисе Юрьевне два года с отбыванием в колонии общего режима. Но учитывая, что подсудимые молодые девушки, что они будущие матери и жены, учитывая то высокое уважение, какое оказывает наше общество женщине, суд считает возможным применить условную меру наказания, освободив из-под стражи в зале суда…»
Он читает дальше, перечисляя их фамилии, но этого уже не слышно — крик, плач. По-деревенски голосит Цыпкина, захлебываются от слез Зина, Инга, Галя.
Конвой: «Кругом… арш!» — покидает зал.
Ц ы п к и н а (с криком роняя апельсины). Дяденька, родненький, я ж обманула! Я ж ударила Галу! (Бросается не то на колени, не то за апельсинами.)
С у д ь я (вне себя). Цыпкина, встать! Вон, понимаешь! Дай договорить! Как напутствие молодежи предлагается заслушать доклад. (Надевает очки, раскрывает пухлую красную папку.) «Роль советской женщины велика. В годы Великой Отечественной войны она, невзирая на пули…»
З и н а (кричит, захлебываясь от слез). Я вспомнила, вспомнила — я «Овод» читала! Он любил и уехал, потому что никто не верил. Никто! Никто! Ник-то! (Беззвучно плачет, рухнув лицом в колени.)
