После перекура атмосфера несколько успокоилась. Но тут раздались очередные постукивания в дверь, правда, на этот раз более мягкие и спокойные. Я открыл дверь и увидел на пороге ту же старушку.
– Ахиллеса, верните, – жалобно простонала она.
Только сейчас мы заметили, что всё это время в доме оставался её пёс. Собака сидела перед чуваком, залипшим перед выключенным телевизором, и увлечённо смотрела ему в лицо, чувак, в свою очередь, переключил внимание с телевизора на собаку, и теперь с тем же бессознательным выражением глядел на Ахиллесову мордочку. Так они и сидели, уставившись друг на друга, пока мы не вернули пса испуганной хозяйке, которая мирно ретировалась к себе домой.
Вечеринка потекла своим чередом, разве что музыку мы предпочли приглушить. Не прошло и часа, с момента ухода дамы с собачкой, как добрая половина отмечающих уже валялась в бессознательном состоянии. Самые непритязательные устроились прямо на полу между пустыми бутылками и шашлычными объедками, даже неугомонный Вася не выдержал алкогольно-наркотического марафона и вовсю похрапывал на кресле, активно дрыгая ногой, видимо, стараясь кого-то пнуть во сне. Никита со своей мадемуазелью закрылся в единственной спальне, откуда доносились приглушённые стоны. Те из парней, кто ещё оставался в сознании, уже слабо ориентировались в пространстве и времени. Каждый увлечённо рассказывал свою историю, не обращая внимания на остальных собеседников. Я тоже неплохо накидался, но ещё мог держаться на ногах. Устав от маразматических разговоров и ядовитого смрада, я вышел покурить на крыльцо.
На улице похолодало. Деревья в саду практически осыпались, напоминая лысеющего мужчину, на голове которого ещё кое-где встречаются редкие очаги растительности, но большая часть черепа уже девственно оголена. Петербургская осень безропотно сдавала свои позиции перед наступающей зимой. Небольшая лужица возле крыльца уже покрылась тонкой ледяной плёнкой. Дачники, в большинстве своём, успели покинуть свои участки, так что садоводство утопало в абсолютной тишине. Я несколько минут простоял в одиночестве, наслаждаясь этим долгожданным покоем, который лишь изредка разбавлял рёв пролетающих по расположенной неподалёку трассе машин.
Дверь неожиданно отворилась, и на крыльцо выкарабкался взлохмаченный Никита.
– Ну и дубак, – заметил он.
– Зато блевотиной не пахнет.
– Засрали дом, свиньи.
– А ты другого ожидал?
Никита с трудом забрался на периллы и закурил сигарету.
– Как оно? – спросил я.
– Да нормально, только башка опять трещит.
– Я про другое, – показал я характерные движения тазом.
– А, ты в этом смысле. Пойдёт.
– У вас всё серьёзно?
– А что значит серьёзно? – спросил Никита, слегка поразмыслив. – Это когда думаешь, как третьего ребёнка назвать или в каком районе квартиру купить? Если это значит серьёзно, то нет – у нас несерьёзно. Мне всё это нахер не нужно. Один раз живём, а девушек много, так зачем себя ограничивать?
– Ну, есть же любовь…
– Не знаю, что у тебя есть, но у меня нет, и не было никакой любви. Потрахались и до свидания! Только так.
– Ладно, не заводись. Какой-то ты нервный стал. Пойдём лучше, выпьем.
– А знаешь что, пойду-ка я посажу её на автобус, пусть валит отсюда. А вот затем мы уже хорошенько бухнём.
В доме было тихо, последние алкобойцы, не устояв в неравном сражении с водкой, присоединились к ранее павшим товарищам. Я налил себе стопку, пока Никита выяснял отношения со своей подругой, и отработанным движением отправил её внутрь. Смутно помню, как за ушедшей парочкой захлопнулась дверь, затем мои глаза заволокла тёмная пелена.
6
Последний автобус выплюнул в холодный воздух добротную порцию выхлопных газов и покатил в сторону города.
Никита равнодушно смотрел на исчезающий за поворотом транспорт. «Зря я так с ней. Нормальная девчонка. Красивая. Да и не дура. А, впрочем, всё равно», – размышлял он. Голова раскалывалась, к горлу поступал комок, хотелось только одного – найти мягкую кровать и погрузиться в долгий крепкий сон.
Он побрёл в сторону дома. На улице не было ни души. За некоторыми заборами раздавалось ленивое собачье рычание, тогда как большинство участков давно были оставлены теплолюбивыми дачниками.
Примерно в ста метрах от дома, где мы так весело отмечали день рождения, стоял покосившийся каркас старинного особняка, точнее то, что не уничтожило время после пожара, случившегося здесь, чёрт знает когда. От бывшего барского участка остались только обугленные стены господского дома и нетронутая огнём симпатичная беседка с резными узорами на стенах. В этой беседке частенько коротал время различный асоциальный элемент.
Проходя мимо беседки, Никита услышал мужской голос, обращавшийся определённо к нему:
– Молодой человек, будьте добры, подойдите сюда. Мне нужна небольшая услуга.
– Я? – удивлённо спросил Никита.
– Именно.
Никита медленно приближался к беседке, стараясь разглядеть её обитателя.
– Да не бойся ты! – вновь послышался тот же голос. – Я только с виду страшный, а внутри добряк.
