Люциус поменял положение, поставив обе ноги ровно перед собой и закинув один локоть на спинку стула.
— Какой день недели это был? — уточнил он.
— Пятница.
— Ах, пятница, — Люциус кивнул. — По пятницам у нас в доме всегда гости. Мы играем в магический вист. Полагаю, тот летний день был не исключением. Во всяком случае, я не могу припомнить каких-то отклонений от привычного графика в июне… Я очень не люблю, когда планы мои каким-либо образом претерпевают нарушения, так что думаю, я бы запомнил, если бы это было так.
— Во сколько к вам обычно прибывают гости в такие дни?
— Около пяти… Как раз к чаю, после которого мы и приступаем к игре.
— И до какого времени длится эта ваша игра?
— Всегда по-разному, знаете ли, — уголок его губ дрогнул. — Зависит от того насколько высоки ставки…
Повисла недлинная пауза.
— А что вы могли делать в тот день до пяти часов, мистер Малфой?
— Отдыхал, стало быть. Я не люблю выбираться по пятницам в Лондон или ещё куда-то. Всюду столько людей… К тому же в июне в Уилтшире чудная пора, нам с женой обычно не хочется удаляться в это время куда бы то ни было из поместья.
— Кто-нибудь может подтвердить, что в тот день вы оставались дома, мистер Малфой?
По лицу Люциуса прошла едва заметная судорога закипавшего в нём раздражения.
— Разве что Цисси и мой полуторагодовалый сын, — улыбнулся он. — Ах, да, ещё мой эльф, Добби!
— А кто обычно те гости, что приходят к вам по пятницам поиграть в вист?
— Наши ближайшие друзья: Крэббы, Гойлы… Паркинсоны, время от времени.
— Лестрейнджи? — сузил глаза следователь.
Люциус усмехнулся.
— К несчастью, наши интересы с ними несколько разошлись в последние годы, а потому, мы с моей дорогой супругой не поддерживали с ними связь.
— Она не общалась со своей сестрой до её задержания?
— Увы, — вздохнул Люциус.
— И вы тоже не имели контактов со свояченицей всё это время?
— Не могу даже представить за какой надобностью мне бы это потребовалось, — Люциус сел, наконец, ровно, добавив: — Вы можете не верить, но нашей семье чрезвычайно тяжело даётся осознание, что многие наши близкие родственники и друзья имели отношение к ряду столь гнусных событий, произошедших в последние годы в магической Британии. Мой род всегда гордился своей чистейшей репутацией, сохраняемой благодаря строгому соблюдению правил, что давалось поколениям моих предков отнюдь не без усилий, но порой ценою немалых лишений, не столько материальных, сколько социальных и психологических. Блюсти достойный морально-нравственный облик, сохранять традиции и устои, принятые когда-то нашими досточтимыми праотцами, чью память изо всех сил пытаются запятнать сейчас эти отрицатели, отравившие наше сообщество ядом забвения собственных корней, увы, не самый лёгкий труд. Над нами смеются. Нас считают глупыми, погрязшими в паутине прошлого ретроградами, хотя в действительности, мы лишь стремимся по крупицам пронести сквозь века опыт наших прародителей, которым мы обязаны не только собственным существованием, но и всеми накопленными знаниями. Конечно! — Люциус взмахнул своей рукой, и крупный рубин в его перстне сверкнул кровавым огнём. — Это очень легко — отвергать всё и вся. Легко сказать, что мы теперь будем жить по новому, что прежние принципы устарели, и что нет надобности, сохранять больше чистоту… духа, разума, тела.
— Крови? — приподнял бровь следователь.
— Это сказали вы, — кивнул Люциус. — Если хотите знать, мой род вынужден сохранять чистоту крови, лишь по тем же, уже озвученным мною причинам: соблюдать устои трудно вдвойне, если ты ещё и связал себя узами брака с человеком абсолютно далёким от них. Вообразите только, какими трудными и нередко сложными для понимания могут быть традиции рода, чья история исчисляется десятками веков!.. И в этом тоже заключается особая жертва, которую представители таких родов приносят в дар чтимым нами законам прошлого. Вы думаете, в истории моей семьи не было несчастных душ, которым пришлось отвергнуть, к примеру, любовь, возложив её на этот безжалостный алтарь?
— Ну, — усмехнулся следователь, — быть может, впору делать в исключительных случаях и послабления? Зачем уж так страдать? Кому, в конце концов, нужны такие жертвы, если они не приносят счастья?
