Ни её, ни Марлин, однако, в этой комнате не было, а потому Фрэнк, с позеленевшими от ужаса новобранцами, двинулся дальше, в холл, слыша раздающиеся со второго этажа звуки чьего-то неистового веселья. Громко смеялась женщина. Голос её не принадлежал ни Марлин, ни тем более её кроткой матери, и означало это только то, что Пожиратели были ещё здесь, а кто-то из их несчастных жертв был ещё жив. В этот момент, Фрэнк пожелал, чтобы это было не так: пусть уж лучше Марлин была мертва, чем стала игрушкой в руках этих мерзких выродков, которые, — он знал наверняка, — были способны на всё.
Отправив двоих своих подопечных осматривать оставшиеся внизу комнаты, он с тремя другими — едва державшими палочки в трясущихся руках, стал подниматься по лестнице вверх. Когда голова его показалась на верхней площадке, Фрэнк увидел, что небольшой коридор, отделявший комнаты второго этажа больше не имел стен. Всюду царил бардак из обвалившихся балок и мебели. И посреди этого бедлама, в центре, озарённый серебристым светом луны, проникающим через обрешётку лишенной кровли крыши, склонившись над уже бездыханным телом Марлин, стоял он — предводитель сегодняшнего нападения, один из самых, очевидно, приближенных к своему хозяину Пожирателей.
Фрэнк без сомнения отличал их — вожаков, персон, вокруг которых другие приспешники их мерзкого Лорда собирались, как бы заискивая, — у них всегда была чёткая иерархия — каждый знал своё место, которое отвёл им Волдеморт, не смея ослушаться. У предводителя, обычно, была самая страшная маска, право первого и последнего заклятья, а также возможность повелевать остальными, командуя, что им делать, как и кого убить…
Фрэнк знал, что в такие моменты, когда он со своими сослуживцами появлялся в самый разгар битвы, главари упивались этим особым превосходством. Так было и на этот раз. Отвернув свою покрытую капюшоном голову от распластанного перед ним тела, Пожиратель взглянул на Фрэнка, заставляя его ощутить пробежавший вдоль хребта холод, даже несмотря на то, что он не мог видеть через прорези чёрной маски его глаз. Мгновение они взирали друг на друга.
— Стой, где стоишь, мерзкая тварь, — прошептал тогда Фрэнк, уверенно направляя палочку на вожака и видя, как со всех сторон его стали окружать другие Пожиратели.
Среди них была и облачённая в длинное чёрное платье женщина, очевидно, та самая, чей смех он слышал с первого этажа. Её голова не была покрыта капюшоном, открывая взору копну чёрных вьющихся волос, а маска была на манер карнавальной — в половину лица с двумя изящными фазаньими пёрышками над правым глазом, так что Фрэнк мог созерцать её расплывшиеся в счастливой улыбке губы. Она играючи вертела свою изогнутую палочку меж пальцев, словно все они собрались здесь на дружескую дуэль.
— Могу я?.. — она обратила свой взгляд на вожака.
Тот лишь поднял руку, останавливая её, и она тот час же затихла.
— Мы уйдём, не тронув вас, — произнёс он, обращаясь к Фрэнку.
Голос его, очевидно, был изменён магически, потому как слышно было лишь слова, но невозможно было уловить тембр. Фрэнку, тем не менее, который нередко имел дело с новобранцами и даже тренировал их некоторое время в академии, удалось понять, что перед ним был ещё достаточно молодой человек — не старше тридцати — это точно. Самоуверенный гордец, считавший себя никак не меньше, чем полубогом, вершителем судеб, творцом страшного суда. То, как расправлены были его широкие плечи, то, как он поднял свою затянутую в чёрную кожаную перчатку руку, как держал голову — всё говорило о его чрезвычайной мании величия, способной составить конкуренцию, пожалуй, разве что самому Волдеморту.
— Эверте Статум! — воскликнул срывающимся голосом, стоявший за спиной Фрэнка молодой мракоборец, отправляя в вожака белую вспышку, которую тот без труда отвёл палочкой, принадлежавшей когда-то отцу Марлин — они всегда забирали их в качестве трофеев.
Не выдержав, видно, напряжения, парнишка подписал тем самым мгновенный смертный приговор не только себе, но и двоим своим соратникам, потому как, боевые заклятья снопом ярких искр полетели в их сторону из палочек Пожирателей. Фрэнк долго держал оборону. Он отчаянно бился в тот день. Так отчаянно, как ещё никогда в своей жизни, и целью его было поразить вожака или, по крайней мере, сбить с него маску и капюшон, дабы узнать, пусть, быть может, и посмертно, от чьей руки погибла бедная Марлин.
И в какой-то момент ему это почти удалось. Одно из его заклятий угодило Пожирателю в ухо, хоть он и увернулся от него в последний момент. Оно, тем не менее, сумело подпалить капюшон его мантии, обнажив прядь длинных белых волос, что ужасно не понравилось их владельцу. Он беспокойно спрятал их назад, под воротник и стал нападать на Фрэнка с такой неистовой злобой, что тот едва ли успевал отводить проклятья, рикошетившие в и без того уже дырявые стены.
