Петр Чайковский полностью

Несмотря на сложное душевное состояние и одновременно напряженную работу, Чайковский продолжал следить за событиями и в России, и в мире, в частности за ходом Русско-турецкой войны (1877–1878). Его раздражали местные газеты, которые, по его мнению, клеветали на Россию, умалчивая о ее победах в войне и преувеличивая заслуги турок. Уличные продавцы газет то и дело выкрикивали заголовки о победах Турции. Композитор был настолько возмущен, что не ленился подходить к этим «крикунам», пытаясь разъяснить истинное положение дел. Своими рассуждениями он делился в письме Надежде Филаретовне:

«Неужели и мирная, красивая Венеция, потерявшая некогда в борьбе с теми же турками свое могущество, дышит все-таки общею всем западным европейцам ненавистью к России? <…> Когда же кончится, наконец, эта ужасная война! Война, в которой такие относительно ничтожные результаты добыты такой ужасной ценой! А между тем, драться нужно до тех пор, пока в лоск не будет положен враг. Эта война не может кончиться компромиссами и взаимными уступками. Тот или другой должен быть подавлен. Но как совестно требовать такой борьбы до последней крайности, до последней капли крови, когда сам сидишь в уютной, хорошо освещенной комнате, сытый, обеспеченный от непогоды и от физического страдания… Вот уж от нравственного страдания никто не обеспечен. Что касается меня, то есть одно средство, могущее заглушить его: это труд. Но и работать не всегда хватает сил. Боже мой! если бы я только мог снова найти в себе силы и бодрости к новым трудам! Теперь я могу только доканчивать и доделывать старые»[468].

Пробыв в Венеции около трех недель, Петр и Анатолий отправились в Вену. Здесь они встретились с Котеком, с ним в эти дни играли в четыре руки Вторую симфонию Иоганнеса Брамса, в которой, как показалось Чайковскому, все «темно, холодно и полно претензий на глубину без истинной глубины».

«В театре был несколько раз; слышал “Водовоза” Керубини, от которого пришел в восторг, “Валкирию” Вагнера, из которой вынес воспоминание о двух, трех чудных минутах и целом океане скуки и полнейшей пустоты, оправленной в претенциозную глубину и силу, но, главное, слышал гениальную в своем роде музыку к балету “Sylvia” соч[инения] Léo Delibes. Я уж прежде познакомился по клавираусцугу с этой чудной музыкой, но в великолепном исполнении Венского оркестра она меня просто очаровала, особенно в первой части, – писал Чайковский о своих впечатлениях Кашкину, а также прибавил: – “Озеро лебедей” чистое говно в сравнении с “Sylvia”. <…> Мне кажется, что вся будущность музыки теперь во Франции. За последние года я не знаю ничего, что бы меня серьезно очаровало, кроме “Carmen” Bizet и балета Léo Delibes'а»[469].

В Вене Петр Ильич проводил Анатолия, которому нужно было возвращаться в Россию, и встретил своего слугу Алексея Софронова. 2/14 декабря композитор уже вместе с Алешей вернулся в Венецию. На следующий день, 3/15 декабря 1877 года, с Чайковским произошел весьма курьезный случай. Настроение Петра Ильича стало ухудшаться, Венеция уже начала его раздражать, кроме того, он опять оказался без денег. Брату Анатолию композитор писал: «Мне очень хотелось телеграфировать тебе сегодня о том, что я покойнее, – но у меня денег нет. От Н[адежды] Ф[иларетовны] не получил покамест ничего, кроме извещения о взятии Плевны. Это меня очень удивляет. У меня в кармане 10 лир. Скажу тебе про Венецию, что она мне донельзя противна». Также Чайковский сообщил брату о событиях этого дня: «Сегодня мне гораздо лучше. Я очень хорошо спал и с утра принялся за симфонию. После завтрака мы ходили с Алешей во Дворец дожей и шляться по улицам. От 2 до 5 я опять писал. В 5 мы обедали; от 6 до 8 я сидел на площади и гулял. Теперь сижу дома. Алеша уже ложится спать»[470]. Петр Ильич умолчал, что, посещая с Алешей Дворец дожей, они были и в Национальной библиотеке Марчиана, которая расположена на площади Святого Марка. В этой библиотеке Петр Ильич совершил кражу – вынес издание трагедий Еврипида, датированное 1581 годом. Эту книжку Чайковский хранил до конца жизни, а на форзаце собственноручно написал ее происхождение:

«Украдена из библиотеки Палаццо дожей в Венеции 3/15 декабря 1877 года Петром Чайковским, надворным советником и профессором Консерватории»[471].