С приездом близких жизнь Петра Ильича заметно оживилась. Видимо, тогда он начал собирать альбом фотографий, который озаглавил «Сан-Ремо» – обычный рисовальный альбом, в который Петр Ильич в январе – апреле 1878 года вклеивал изображения мест, в которых побывал в Италии, Франции и Швейцарии, фото архитектурных памятников, картин и скульптур великих мастеров.
Вместе с Модестом и Колей из Сан-Ремо они совершили несколько поездок: в Ниццу, Монако, а также относительно длительное путешествие во Флоренцию с остановкой в Пизе. Композитор писал:
«Осматривали достопримечательности Пизы: знаменитую кривую башню, собор и находящееся при нем кладбище, весьма замечательное. Все это мне очень понравилось, особенно чудная башня. Мы взбирались на самый верх и любовались чудеснейшим видом. Как я рад был не видеть моря и оливок: и то и другое порядком надоело. После завтрака ездили в
Целую неделю братья Чайковские и Коля Конради провели во Флоренции. Петр Ильич с головой окунулся в мир искусства итальянского Возрождения. С восторгом он писал:
«Какой милый город Флоренция! Чем больше живешь в нем, тем более его любишь. Это не шумная столица, в которой глаза разбегаются и устаешь от суеты; но вместе с тем здесь так много предметов, полных художественного и исторического интереса, что скучать нет никакой возможности. Достопримечательности города мы осматриваем не торопясь, не бегая из одного музея в другой и из церкви опять в галерею. Каждый день, утром, отправляемся посмотреть на что-нибудь, а к 11 часам возвращаемся домой. От 11 до 1 я занимаюсь, т. е. пишу маленькие пьески для фортепиано или романс. После завтрака ходим в Уффици, в Питти или в Академию, оттуда отправляемся пешком в Кашино, которое с каждым днем становится прелестнее вследствие постепенного наступления весны. После обеда отправляюсь бродить по главным улицам, полным жизни, движения. Остальной вечер провожу за чтением или писанием писем. Музыки здесь вовсе нет. Оба оперные театра закрыты, и это для меня большое лишение. <…> Из всего, что я видел, едва ли не наибольшее впечатление произвела на меня капелла Медичисов в
Во Флоренции Чайковский разыскал уличного певца Витторио, которого впервые услышал двумя месяцами ранее, когда был здесь с Анатолием: «Я не помню, чтобы когда-нибудь простая народная песня приводила меня в такое состояние. На этот раз он меня познакомил с новой здешней песенкой, до того прелестной, что я собираюсь еще раз найти его и заставить несколько раз спеть, чтоб записать и слова, и музыку. Приблизительно она следующая (воспевается какая-то Pimpinella[480] – что это значит, – не знаю, но узнаю непременно… Как жаль мне этого ребенка! Его, очевидно, эксплуатируют отец, дяди и всякие родственники. Теперь, по случаю карнавала, он поет с утра до вечера и будет петь до тех пор, пока голос не пропадет безвозвратно. Уже теперь в сравнении с первым разом голос слегка надтреснут. Эта надтреснутость прибавляет новую прелесть феноменально симпатичному голосу, – но это ненадолго. Родись он в достаточном семействе, – он, может быть, сделался бы впоследствии знаменитым артистом»[481].
В эти дни Чайковский занят чтением трактата Артура Шопенгауэра «Мир как воля и представление», исторические труды Сергея Соловьева, а также сочиняет пьесу «Прерванные грезы» (соч. 40 № 2). В ней Чайковский использовал итальянскую песенку, которую услышал в Венеции в исполнении уличного певца и его маленькой дочки.
После Флоренции композитор вновь поселился в Кларане, но уже в компании Модеста, Коли Конради и слуги Алексея. Сюда должен был приехать Иосиф Котек, с которым Петр Ильич не виделся два с половиной месяца после встречи в Вене в конце 1877 года. Котек к этому времени обосновался в Берлине, где продолжил свое образование у знаменитого скрипача Йозефа Иоахима.
Отношения с Котеком складывались неровно – он позволял себе капризы и пользовался всеми возможностями, которые ему давала связь с Чайковским. Так, буквально за два месяца до описываемых событий Петр Ильич жаловался брату Анатолию:
