На последующих представлениях «Опричника» публика продолжала требовать автора, который уже покинул Петербург, на бис повторялись некоторые фрагменты оперы. Герман Ларош вновь выступил в прессе с рецензиями, которые кардинально отличались от того, что было с «Воеводой»: «“Опричник” – отрадный и цветущий оазис после той драматически-декламационной пустыни, в которой русские композиторы томили нас в продолжение нескольких последних лет… <…> …постоянная забота композитора о вокальной части оперы и его редкий в наше время мелодический дар имеет последствием то, что “Опричник” для голоса и искусства каждого певца представляет задачи гораздо более благодарные, чем любая из русских опер последнего времени»[334]. Через полгода после премьеры Ларош в своей статье, посвященной уже возобновлению оперы в Мариинском театре, вновь писал: «Страдая многими серьезными недостатками в отношении драмы и сценария, произведение это вознаграждает слушателя обилием музыкальных красот. Мелодическое богатство и непрерывно, в течение четырех действий льющийся поток густых и сочных гармоний делают оперы Чайковского если не украшением нашей лирической сцены, то украшением нашей музыкальной литературы и составляют новое свидетельство о богатом и симпатичном даровании этого композитора»[335].
В этом всеобщем ликовании заметно выбивалась абсолютно разгромная статья Цезаря Кюи в «Санкт-Петербургских ведомостях». Жестокой критике подверглось всё – от либретто и драматургии до собственно самой музыки и в целом стиля Чайковского: «…одна из самых неприятных, тоже весьма нехудожественных сторон творчества г. Чайковского – это смесь “французского с нижегородским”, смесь русской музыки и западной. Эта черта проявляется у него всюду. Я об ней еще недавно говорил по поводу его симфонии; но нигде она еще не проявлялась в такой сильной и отталкивающей степени, как в “Опричнике”. Музыка “Опричника” наполовину русская, заимствованная из народных песен, наполовину – плоско и грубо итальянская, вердиевского пошиба… <…> “Опричник” опера несостоятельная: музыка ее бедна идеями и почти сплошь слаба; в ней нет ни одного заметно выдающегося места, ни одного выдержанного, счастливого вдохновения; все серо, мутно, однообразно, скучно, и хорошая талантливая старательная инструментовка ничего не спасает»[336].
Несмотря на успех у публики, Чайковский, отойдя от всех чувствований, сам критично взглянул на свое оперное детище и в чем-то даже прислушался к Кюи: «Теперь, когда опера сделала пять полных сборов в 2 недели, я могу тебе сказать откровенно, что я глубоко убежден в непрочности существования “
«Опричник» стал первой оперой, которую Чайковский не уничтожил, его первым успехом в этом жанре. Теперь Петр Ильич наконец был признан как оперный композитор.
Тяжелые личные переживания не мешали, а скорее даже способствовали творчеству. Так, за 1873 год помимо музыки к «Снегурочке» и фантазии «Буря» Чайковским были сочинены два фортепианных цикла, а также ряд романсов. При этом он продолжал трудиться в консерватории, писать статьи для «Русских ведомостей». Не менее интенсивным выдался 1874 год. Вовсю шла подготовка премьеры «Опричника», одновременно в январе Петр Ильич сочинил свой Второй квартет, занимался переделкой Первой симфонии. В апреле, через несколько дней после первого представления «Опричника», Чайковский уехал в Италию, на премьеру оперы Глинки «Жизнь за царя» в Милане в театре «Даль Верме» в качестве рецензента «Русских ведомостей», но, уже будучи в Италии, получил известие о переносе спектакля – Петр Ильич так и не попал в Милан. В результате для «Русских ведомостей» он сделал перевод рецензии из миланской газеты. Рабочая поездка стала путешествием. Брату Модесту композитор писал:
«Вместо того, чтобы транжирить деньги и кататься за границу, мне бы следовало заплатить твои долги, а также Толины. А вместо того я мчусь наслаждаться южной природой. Мысль о моей скаредности и эгоистичности меня так терзала, что только теперь, изливая эти чувствия на бумагу, я начинаю чувствовать некоторое облегчение. Итак, прости, милый Модя, что я себя больше люблю, чем тебя и вообще остальное человечество»[338].
