Долечиться не получилось. В первых числах июня Меншиков известил царя, что шведская армия переправилась через Березину. Спустя двенадцать дней Шереметев подтвердил эти сведения. Петр ответил коротко: «Скоро буду к вам» — и потащился в коляске на запад. На полпути узнал о Головчинском сражении. Дивизия Репнина в течение нескольких часов прикрывала переправу через речку Бабич около Головчина. Реляция о сражении была составлена довольно неясно и сумбурно — вроде бы держались стойко и отступили в порядке, но почему-то оставили в руках у шведов десять пушек. Мудренее всего выглядело заключение о потерях: «А сколько с нашей стороны пехоты и конницы побито и ранено, того подлинно донести еще не можем, понеже не осмотрелись. Однако ж имеем о неприятеле ведомость, что вдвое больше нашего потерял». Петр невольно улыбнулся. Мастера реляции писать! Ну да пусть наших даже больше шведа полегло — ничего, мы себе новых солдат достанем, а у короля потеря каждого солдата невосполнима.
Хитросплетенная реляция не могла скрыть правду о сражении. Скоро царь узнал обо всем подробнее. Оказалось, что, зная от перебежчика о готовящемся нападении, русское командование не предприняло никаких мер к его отражению; войско скопилось на узком пространстве, так что даже не смогло вытянуть линию батальонов; артиллерия была отодвинута так далеко, что ядра не долетали до переправлявшихся шведов; полки растерялись, не хотели наступать, иные и вовсе в конфузию пришли, а которые и бились, то казацким, а не солдатским боем. И потеряли мы вдвое больше шведа.
Петр пришел в ярость и отдал Репнина под суд. Благородный Репнин взял всю вину на себя, заявив следствию, что «полковники должность свою отправляли как надлежало». Суд признал его достойным лишения жития, но нашел возможным заменить смертную казнь разжалованием в солдаты. Петр утвердил приговор. А по горячим следам написал и раздал в полки «Правила сражения», в которых сурово напомнил: «Кто место свое оставит или друг друга выдаст и бесчестный бег учинит, то оный будет лишен живота и чести».
Зато Карл был доволен успехом сверх меры. Заняв Могилев, он простоял в нем в бездействии целый месяц. Куда торопиться? Он почти у цели: в ста милях на восток уже Смоленск, а за ним — Москва. Король ждал Левенгаупта и восстания казаков Мазепы, к которому были отправлены курьеры с предложением перейти на сторону шведов. Но Малороссия не спешила податься под королевскую руку: гетман отвечал уклончиво. Петр наблюдал за Карлом из Горок и радовался тому, что, по сообщениям пленных, шведы голод имеют великий. Могилевский поп Елисей уверял, что шведов померло от голода тысячи с четыре. А Левенгаупт опаздывал. Огромный обоз медленно тащился из Курляндии на юг. Вот уже кончился июль, наступил август, а корпус Левенгаупта все еще месил дорожную грязь. Между тем лошади шведов начисто выели всю траву в окрестностях Могилева.
Не дождавшись Левенгаупта, Карл в первых числах августа двинулся дальше на юго-восток. Местность на десятки верст была выжжена и разорена. Чтобы найти себе хоть какое-нибудь пропитание, солдаты должны были искать на выгоревших полях уцелевшие колоски и молоть их вручную между камнями. А тут еще льют непрерывные дожди и негде укрыться и обсушиться. От сырости и дурной пищи среди солдат распространялись болезни. Шведы мрачно шутили, что их лечат три доктора: доктор Водка, доктор Чеснок и доктор Смерть.
Русская армия шла наперерез шведам. Почти двухмесячное затишье было нарушено 30 августа знатной канонадой у села Доброго. По сравнению с Головчином роли переменились — теперь уже русские батальоны внезапно переправились через речку Белую Нэпу и атаковали отряд генерала Рооса, стоявший особняком от основных сил шведской армии. Роос во всем уподобился Репнину — совершил те же ошибки и тоже был жестоко за них наказан; с приближением Карла русские без паники отошли на исходные рубежи. Петр ликовал: впервые русская пехота атаковала шведов и вышла из боя в полном порядке! В восторге он писал Апраксину: «Надежно вашей милости пишу, что я, как почал служить, такого огня и порядочного действия от наших солдат не слыхал и не видал (дай Боже и впредь так), и такого еще в сей войне король шведский ни от кого сам не видал». Катеринушке весело сообщил, что «сей танец в очах горячего Карлуса изрядно станцевали».
Через несколько дней у деревни Раевки танец повторился. Приглашение к нему исходило от Карла. Король ехал во главе Остготландского кавалерийского полка в сопровождении Рёншельда и Маленького Принца. Завидев вдалеке русскую конницу, Рёншельд флегматично спросил Карла:
— Не повозиться ли нам с ними?