В сумрачном коридоре он остановился, не зная, куда идти. Двойные стеклянные двери гостиной справа были прикрыты. Мать всегда их затворяла, когда что-то готовила, оберегала комнату от кухонных запахов. Там стоял его старый рояль – наверное, единственное создание, с кем бы он сейчас поделился всем, что накопилось внутри.
Звонок мобильного прервал его мысли. На экране высветилось: «Петер Линц». Интересно, зачем он понадобился этому дельцу. Больше года не общались, ровно с того самого злосчастного концерта в Цюрихе.
Голос Линца, как всегда, был полон оптимизма, но, что удивительно, сегодня он говорил по-русски. Да, с сильным акцентом, но довольно неплохо. Он был женат на москвичке, настаивавшей, по его словам, чтобы сыновья их не отрывались от русских корней и воспитывались в русской традиции. И сам Линц в какой-то момент заговорил на языке Толстого и Пушкина. Но в деловых ситуациях обычно использовал английский. Это позволяло держать со всеми дистанцию. Но то ли в его бизнесе прибавилось российских музыкантов, то ли он решил направить на Олега все свое обаяние… После дежурных и как будто заученных наизусть фраз про жизнь и здоровье близких Петер нетерпеливо перешел к делу.
– Мы работать с тобой много лет. Нельзя теряться. Надо продолжить сотрудничать, я считаю.
– И как ты себе это представляешь?
– Имею варианты. Ты готовишь классическую программу, хорошую. Немецкие романтики. Сделаем серию таких концертов. Германия и Франция. Включим и другие. Обязательно анонсировать твой фонд. Благотворительность хорошо, очень хорошо. Das ist gut.
– Зачем вам в Европе знать о наших алкоголиках?
– Мы сделать акцент на помощь жертвам. Это good. Это должно быть touching. Публика так любит. Ты правильно строишь свой пиар. Я аплодирую стоя. Много пресса, публика реагировать. Радио, ТиВи обсуждают благотворительные проекты. Надо обязательно представлять твой фонд. Мы с тобой такой шум поделаем!
Только теперь Олег понял, зачем он понадобился Линцу. Он ему нужен в новом качестве – как общественный деятель, а вовсе не как пианист, имеющий собственную, уникальную манеру исполнения.
– Петер, давай так. Ты человек деловой. И я буду говорить с тобой прямо. Я готов продолжать с тобой и даже наделать шума, как ты выражаешься.
Олег изумлялся тому, насколько уверенно звучит его голос, насколько решительно он настроен, несмотря на все, что пришлось выслушать от матери и Ксении совсем недавно.
– Great! Я всегда верил в тебя.
Олег только усмехнулся и продолжил:
– Но есть одно «но». Я хотел бы возобновить отношения ровно с того места, где они прервались.
– Не понимаю, – кажется, Линц был обескуражен.
– Организуй выступление в том же зале с той же программой.
– В Тонхалле? С двадцатый век? – немец аж раззадорился. – Ты crazy? Зачем такой риск?
– Не знаю зачем, но мне это нужно. Сегодня как никогда. И чем раньше ты мне это устроишь, тем будет лучше.
– Oh mein Gott… Ты отлично знаешь, что публика в Цюрихе konservativ.
– Гонорар не имеет значения.
Давно Олег не чувствовал себя в такой боевой форме.
– Я подумать. – Линц несколько секунд молчал. – Там regionale фестивали. Почти до конец августа. Дальше перерыв. И в сентябрь регулярные концерты.
– Но имей в виду, через полтора месяца мне надо быть в Москве, несколько выступлений подряд с оркестром. Поэтому только середина или начало сентября.
– Окей. Узнаю – позвоню или напишу.
Линц отключился. Олег прокручивал в голове разные сценарии на ближайшие недели. Продюсер-немец со своим звонком оказался для него настоящим подарком, даже спасением. С его помощью он сможет скрыться ото всех хотя бы на неделю. В первую очередь ему хотелось сбежать от Ксении. Он страшно злился на нее. Мог ли он подумать, что его жизнь осложнится из-за какой-то там секретарши? Она заставила его вести себя не свойственным ему образом: бояться звонков, избегать встреч, разговоров.
