– А знаешь, что меня окончательно добило? – Ксения смотрела на него в упор своими голубыми, немного выцветшими глазищами. – Ты, твоя игра… Помнишь концерт в БЗК, когда ты играл Метнера с оркестром? Тогда я поняла, что так не смогу никогда. И пора с этим завязывать. Все потуги бессмысленны.
– Но необязательно играть Метнера! Тысячи женщин прекрасно исполняют Моцарта, Шуберта. Тонко, по-женски нежно. И ты смогла бы.
– Нет, ты не понимаешь. С Моцартом и Шубертом еще сложнее. К тому же я совсем не хотела, как другие женщины. Как тебе объяснить?
И Ксения сбивчиво рассказала, как поссорилась тогда со многими, не желая идти на компромисс. Как испортила отношения с родителями, которые столько в нее вложили и ждали отдачи. И как отец всегда шел ей навстречу, оплачивал съемную квартиру в надежде, что так она быстрее обретет самостоятельность, устроит личную жизнь. Да-да, эту самую квартиру, в которой они сейчас беседуют, чего стоило рояль перевезти и установить. Но отец в конце концов сдался, поскольку уже не в силах – они с мамой давно пенсионеры, – да и она девочка уже большая, должна уметь о себе заботиться и делать выводы после всех уроков, которые преподнесла ей жизнь. Да что там говорить. Она сменила столько мест работы – и концертмейстер в музыкальном театре, и в школе аккомпаниатор… Пока однажды в их музыкалке на отчетном концерте не появились шефы-спонсоры. Тогда она и познакомилась с Африканычем. Сразу поняла, что он не пропустит ни одной юбки – богатый вдовец, кровь с молоком, сам бог велел, все понятно. Визитка, звонок, ее отчаянье, «только вы можете мне помочь»…
Так она стала его любовницей. Думала, возьмет на содержание, хотя бы за квартиру будет платить. Но ты же знаешь, как цепко богатые папики держатся за свое. Он предложил работу. Ну чтобы не выкладывать деньги из собственного кармана.
Олег изумлялся все больше. Новые стороны личности тестя были для него открытием. Так вот что таится за громким радушием. С другой стороны, он не знал всех подробностей их взаимоотношений, мало ли что там на самом деле.
Но даже он, представив себя в роли такого любовника, мог бы и с гонораров пианиста взять на себя хотя бы часть расходов. Да он это и делал раньше, когда бывал у Агаты и Виктории.
– В общем, если совсем коротко, – продолжила Ксения, – после нескольких месяцев у твоего тестя я поняла, что совсем это все не мое. Не могу больше, задыхаюсь, говорить там не с кем, да и не о чем. Даже ради зарплаты нет сил терпеть. Вот набралась наглости и прошу тебя. Найди мне какое-то приличное место в музыкальном мире. Где-то же, в конце концов, хоть какие-то деньги платят. Ты всех знаешь, тебя все знают.
Олег молчал, пытаясь собраться с мыслями.
– Да, забыла сказать. Я беременна. Мы теперь большая дружная семья, а у тебя скоро появится сводный братик… Ну что, чай будем пить? В гостиной?
Оглушенный новостью, но все же с облегчением, Олег встал с жесткой табуретки и прошел по узкому коридору в комнату. Хотелось размять ноги, но подвигаться было особенно негде. Он постоял у окна, рассеянно глядя на детскую площадку и летнюю зелень старого московского двора. Наискосок от дома виднелся гранитный парапет набережной Москвы-реки. По дороге проезжали редкие машины.
Ксения погремела на кухне посудой и вошла с подносом. Прямо дежавю – все выглядело так же, как у тестя в банке, только там было гораздо просторнее. Олег попытался переместиться вдоль рояля подальше к стене и стеклянной горке, наполненной предметами, явно не имевшими отношения к Ксении и отражавшими долгую-долгую жизнь арендодателей, хозяев этой квартиры.
– Знаешь, садись сразу на диван и отдыхай… Тебе покрепче?
Олег втиснулся между шатким журнальным столиком эпохи позднего застоя и несвежего вида диваном с коричневой текстильной обивкой. Стараясь ничего не сломать, аккуратно опустился на свою половину, опираясь на круглый подлокотник, и сразу провалился в просиженную лунку. Поерзал, чтобы найти положение поудобнее, но тут же ощутил бугор выпиравшей пружины, которая беспощадно впилась ему в зад.
Ксения переставляла с подноса на стол грубые фаянсовые кружки, заварочный чайник – похоже, ровесник мебели вокруг, вазочку дешевого хрусталя, которая из-за плохого мытья давно перестала посверкивать. В задумчивости налила почти полную кружку заварки Олегу, разорвала шуршащую упаковку печенья и высыпала всю эту сильно крошащуюся массу в стеклянную тарелку.
С каждой минутой у Олега нарастало чувство неловкости. Он знал когда-то Ксению как девочку из состоятельной московской семьи, жившую в легендарном доме недалеко от Кремля. Ее семья могла себе позволить намного больше, чем любая другая. Девочка подавала большие надежды, и ей как будто заведомо было предначертано жить в красивой обстановке, среди изысканных вещей. А в итоге – вот это все…
