Впервые он почувствовал резкое отчуждение матери после неудачи в Цюрихе. Она уже тогда держала дистанцию. Даже если навещала его на даче, где он в то время от всех прятался, и привозила кастрюли с котлетами, то старалась все делать незаметно, ненавязчиво и как можно скорее уехать. Уже много лет он не слышал от нее фраз: «давай поговорим», «что с тобой не так», «как тебе помочь», «мы с тобой все обсудим». А когда-то она была сильной, энергичной, готовой поддержать любого, кто в этом нуждался, тем более собственного сына. Но после смерти отца все изменилось. Мать сдала. Олег понимал уже тогда, что она сама нуждается в поддержке, но как-то так получалось, что ему хватало своих дел и забот. Концерты, поездки, гастроли, девушки – все это отвлекало и отнимало много сил. Олегу было не до матери. Да и то, что он просто рядом почти всегда, – уже казалось ему вполне достаточным, чтобы она была в порядке и не чувствовала себя брошенной и забытой. Так и повелось. Каждый крутился неподалеку на своей орбите, но эти орбиты практически не соприкасались.
Удача в Цюрихе ничего не изменила. Она не стала поводом для общения матери и сына. Отмечать триумф никто не собирался – ни подарком, ни шампанским. Сувениров Олег не привез, впрочем, как обычно. На столе стояли неизменные котлеты, на плите – кастрюля с супом. Таким образом мать как будто прочерчивала красную линию, пересекать ее было запрещено. Она явно избегала психологических проблем. В прошлый раз депрессия, видимо, расценивалась ею как разрушительный фактор, и теперь эйфория была ей ни к чему.
Олег захлопнул партитуру. Надо собираться на репетицию в филармонию. Он услышал, как мать одевается в прихожей, и решил подождать, когда та уйдет. Только после звука поворачивающегося ключа в замке Олег вышел из гостиной. В квартире было оглушающе тихо.
Работа с оркестром прошла слаженно, без каких-то неожиданностей. За пультом дирижера был сам маэстро Елисеев. Конечно, он уже не молод, но его опыт и чуткость действовали на музыкантов самым волшебным образом. Они понимали его с полувзгляда, с полужеста. Олег получал от репетиции истинное наслаждение. После удачи в Цюрихе все складывалось наилучшим образом и здесь, в Москве, – будущая серия концертов тоже должна стать триумфальной. В этом Олег видел особый знак, сигнал, что жизнь поворачивается к нему самой прекрасной своей стороной.
Выходя из зала, он включил телефон. На экране высветилось пять неотвеченных звонков от Ксении. Ну когда же она отвяжется?
– Привет, старина! – незнакомый мужчина, пробегая мимо, дернул его за рукав.
– А, привет, – ответил Олег рассеянно, но так и не смог вспомнить, кто это.
Задумчиво надевая плащ, Олег поднялся по лестнице к служебному выходу филармонии. Сейчас на Тверской он поймает такси и быстро доедет до дома. Возможно, и зонт не понадобится.
За стеклянными дверями он увидел беременную кеглеобразную женщину в темном пальто. Лицо с трудом угадывалось под зонтом. Но это явно была она. Ксения смотрела в его сторону, и отступать было поздно. Он открыл дверь и вдохнул холодный влажный воздух улицы.
– Здравствуй, Олег. Избегаешь меня?
– Здравствуй! Ну почему сразу избегаю? Просто пытаюсь работать, как видишь.
– Вижу. Поэтому и не хочу, чтобы у тебя были проблемы.
– Ты что, мне угрожаешь? – Олег начал выходить из себя.
Налетевший откуда-то сверху порыв ветра рассыпался мокрым горохом дождя, простучавшим по зонту, дверному стеклу, плитке под ногами.
– Кажется, ты не о том думаешь. Я просто хочу тебе помочь…
– Ты? Помочь? Ну-ну, давай валяй!
– Прекрати этот тон. Дай мне сказать. Потом будешь ерничать.
– Слушаю тебя внимательно, – Олег тяжело выдохнул, поджал губы и закрыл на пару секунд глаза.
– Там наш Африканыч как-то странно себя ведет. Забронировал срочно билет в Ларнаку, хотя никогда в это время на Кипр не ездил… Да что ж такое! – Зонт Ксении выворачивался наизнанку, и она не без труда расправляла его, дергая за край купола.
– Помочь? – Олег вдруг узнал свою обычную тягу предстать героем перед слабым.
Раздражение почти исчезло. Лицо Ксении на мгновенье смягчилось, но тут же снова сделалось упрямым:
– Спасибо, справлюсь… В общем, он перевел часть денег банка на непонятные счета. Ходят слухи, что у нас хотят отобрать лицензию, а твой тесть, видимо, так просто сдаваться не собирается. И как будто играет на опережение. В общем, Африканыч больше песен не поет и громко не хохочет. Притих.
– Слушай, ну мало ли, у человека поджелудочная забарахлила, – ответил Олег с деланой небрежностью, но его неприятно кольнули слова «отобрать лицензию». – При его жизнелюбии не мудрено.
– Знаешь, ты можешь думать что угодно и про меня, и про тестя своего. Но я категорически рекомендую забрать деньги из банка. Еще есть шанс их спасти. И даже если все не так и тревога ложная, ты хозяин своего счета, в конце концов вправе перестраховаться.
