Затрещали помехи, и голос Жанны Аркадьевны, звучавший теперь так, будто она мгновенно переместилась на другой конец земли, стал перемежаться трубным высмаркиванием.
– Они вытащили кошелек прямо из сумки, хоть я ее крепко держала. А там все – и карта с валютой, и наличные.
– Жанна Аркадьевна, голубушка, не надо так убиваться. Деньги – дело наживное…
– Я в шоке, просто в шоке… Что делать? Вокруг чужие люди, к ним не обратишься. Хорошо, что другую карту я оставила в сейфе отеля.
– Может, я вам могу чем-то помочь? Наверняка есть способы перевода. Только не расстраивайтесь так. Могу вам отправить хоть сегодня, банк рядом. Тысячи долларов хватит? Вы сколько еще там пробудете?
– Еленочка Васильевна, золотая вы моя, как бы я была благодарна и признательна. Как только приеду, сразу отдам. Запишите номер карты…
Машенька стояла в проеме двери, опершись на косяк, и смотрела на Елену Васильевну глазами, полными ужаса:
– Что-то случилось?
– Ничего страшного, так, мелкие неприятности. Не думай о них.
– Это она… Она прилетела.
Остановившимся взглядом Машенька смотрела перед собой в одну точку. Опять мир вокруг рухнул, жизнь остановилась. Было непонятно, куда двигаться, с чего начать, да и надо ли. Какой смысл? Если все, что бы она ни сделала, о чем бы ни думала, разобьется об этот страх, охватывавший ее всякий раз мгновенно, всю целиком, парализуя до какого-то каменного состояния. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
– Да нет же, она еще в Турции, – Елена Васильевна с не меньшим ужасом наблюдала за оцепеневшей Машенькой, не зная, как ее успокоить.
– Я всегда чувствую, что это она, еще только когда раздается звонок. Даже когда она далеко, я все равно как будто ее ощущаю. Я ненормальная?
– Ты абсолютно нормальная. Пойду накапаю тебе валерьянки.
– Она мне не простит, – Машенька, понурившись, поплелась за Еленой Васильевной. – И поступить на товароведческий не даст. Сразу убьет.
Елена Васильевна вдруг отчетливо поняла, что каждый день отсрочки появления Жанны Аркадьевны значит для Машеньки много. Это не только отложенные упреки, нападки, повторные болезненные переживания неприятностей и девочкой, и ею самой. Каждый день Машеньки в отсутствие матери добавлял ей еще немного робкого права жить так, как она хочет: планировать поступление, мечтать о работе с книжками, встречаться с подругами и вообще быть с теми, кто не считает ее никчемным и неблагодарным бездарем.
Елена Васильевна отсчитывала зависающие на краю склянки и падающие в граненую стопку темно-бурые капли лекарства.
– И сколько мне осталось? В смысле, когда она вернется? – Машенька взяла из рук Елены Васильевны рюмку с похожей на крепкую заварку, но терпко пахнущей жидкостью.
– Я не совсем поняла. Видимо, дней через десять.
Машенька побелела еще больше.
– Так мало…
Каждое утро Елена Васильевна, проходя мимо кабинета, видела спину Машеньки. Еще в пижаме, с растрепанными после ночи волосами, она склонялась над письменным столом, заваленным книгами, и что-то строчила.
– А ты как будто и не ложилась. Доброе утро!
– Ложилась-ложилась…
– Иди умойся и будем завтракать.
– Я сейчас, только допишу.
Елена Васильевна старалась не мешать Машеньке. Когда та притащила от Киры две сумки учебников и книг для поступления, она даже испугалась: зачем так много, не перегрузит ли себя девочка, не сорвется ли. Силенок ведь не бесконечно, а нервная система и вовсе вызывает беспокойство. Выдержит ли? Но в Машеньке как будто переключатель какой-то щелкнул. Она теперь была другим человеком – серьезным, вдумчивым, упрямым, стойким. Неужели это все Кира со своим умным взглядом? А Машенька все твердила: «Только бы успеть сдать математику, математику сдам, мне уже проще будет, ну не выдернет же она меня от вас так просто, если хотя бы первый экзамен будет у меня в кармане, Кира еще обещала достать прошлогодние варианты с решениями, должна позвонить сегодня».
Машенька сидела допоздна, и Елена Васильевна даже ночью слышала осторожные шаги по квартире, тихие щелчки дверей на кухню, в туалет. Бедная девочка! А может, совсем не бедная? И это единственный способ спасения для них обеих – бороться за каждый день, за каждый час? Теперь они – команда, и без помощи Елены Васильевны Машеньке не победить.
В день экзамена Машенька ушла из дома рано. Удивительным образом все сегодня напоминало Елене Васильевне то июньское утро, когда Машенька завалила специальность в Гнесинке. После нескольких ветрено-дождливых дней установилась настоящая летняя погода. Солнце щедро заливало теплым золотом промытые зеленые дворы, и, прореженный сквозь замершую в безветрии листву, этот свет добирался до стекол книжных шкафов в глубине дома, отпечатываясь желтыми пятнами на корешках и выхватывая отдельные имена и заглавия.
Звонок в домофон раздался, как и тогда, неожиданно, и оттого показался особенно резким.
– Это я, – сквозь шумы послышался голос Машеньки.
– Открываю.
