– Ксень, спасибо тебе, конечно, за заботу. Но что-то мне подсказывает, что все это просто сплетни. Ну неужели Африканыч, если бы что-то и было такое, не сообщил бы Маргарите, а Маргарита не сказала бы мне? В конце концов, мы же в одной лодке. И ты, кстати, в ней же…
Дождь почти прекратился. В воздухе висела мельчайшая морось, отчего все уличные запахи помножились сами на себя: бензин, выхлопы, мокрая пожелтевшая листва редких деревьев.
– Не веришь, значит. Не доверяешь… И напрасно. Девчонки зря говорить не будут. И я со своим животом сюда бы не приперлась. – Ксения, ежась от ветра, подтянула пухлый жатый серо-синий шарф повыше к лицу. – Ну да ладно. Делай как знаешь. Мне, в конце концов, ни холодно, ни горячо. Пока.
Олег смотрел вслед потяжелевшей за это время Ксении. Она шла утиной походкой, и раскрытый зонт над ней раскачивался в такт шагам. В конце концов она скрылась за углом, направляясь к метро.
Этот разговор выбил его из колеи. С одной стороны, вести были неприятные и довольно тревожные. Если все так, как описывала Ксения, то под ударом и активы фонда, и его срочный вклад, на который он так рассчитывал. С другой стороны, он не мог до конца поверить, что тесть способен поступить с ним и с фондом подобным образом. Слишком чудовищно. К тому же это скажется и на благополучии его дочери. Нет, скорее всего, Ксения не может ему простить его безучастности. Вот и сгущает краски. И эта ревность – ко всем и ко всему – будет длиться вечно. Женщины такого не прощают.
Самое главное, буквально через несколько дней можно будет взять деньги со срочного счета, причем с хорошим наваром, а значит, бархатная коробочка ознаменует еще одну его победу. Разве он этого не заслужил? Он столько сделал ради этого момента, столько прошел. Все знаки последних дней указывали на удачу.
Он шагнул на проезжую часть и поднял руку. Надо будет попросить таксиста проехать мимо Столешникова…
На следующее утро Олег первым делом позвонил в банк. Линия была занята. Он набрал номер приемной тестя. Тишина. Он снова стал названивать по всем известным банковским телефонам. В ответ раздавались лишь короткие гудки. Быстро одевшись, он бросился к своему самураю. Решил, что так будет быстрее. Слава богу, машина завелась, и он, не дождавшись, когда прогреется двигатель, наспех расчищая дворниками лобовое стекло от налипшей листвы и вжимая педаль акселератора, помчался к банку.
Как только Олег повернул с Ордынки в переулок, в груди похолодело. У дверей банка собралась толпа. Кто-то возмущенно жестикулировал, кто-то – с бегающими глазами – звонил по мобильному. Олег поставил машину в стороне и подошел ближе. Внутри у него все дрожало. Банк был закрыт, на дверях висело какое-то объявление. Олег не стал пробираться к нему сквозь толпу и отошел в сторону, чтобы позвонить Маргарите. Она долго не брала трубку. Олег уже хотел нажать на отмену, но услышал томный голос жены:
– Привет, это ты?
– Узнала, уже хорошо. – Олега трясло. – Что, черт возьми, происходит?
– Ты о чем?
– Банк закрыт, телефоны не отвечают, тут у входа толпа. Очень жаждет увидеть Бориса Африканыча. Ты в курсе, где он?
Маргарита помедлила.
– А я тут при чем? – ответила своим ленивым разнеженным голосом.
– То есть ты ничего не знаешь… А в Москву когда собираешься?
– В Москву? Я еще не решила… И да, вот что хотела сказать…
Снова в трубке повисла пауза. Где-то далеко, фоном, послышалась слащавая музычка. Через несколько секунд раздался голос Маргариты:
– Я тут подумала… Наверное, мне не стоит к тебе возвращаться. Так что не жди меня…
В телефоне запикало. Но Олег продолжал держать мобильник у уха. Короткие гудки быстро прекратились, и установилась тишина. Ее бесконечность ощущалась как холодный и абсолютно пустой космос. Откуда-то из глубины поднималась волна жара, заливала ноги, грудь, подбиралась к голове. Воздуха не хватало. Задрав подбородок, Олег оттянул ворот водолазки. Широко открытым ртом ловил свежесть ясного сентябрьского дня. Над стоявшей в тени переулка толпой безмятежно синело яркое небо с графичным узором голых ветвей. По виску поползла капля пота, и от легкого ветерка вдруг стало очень холодно. Будто всю кровь выкачали и спустили по невидимому шлангу куда-то вовне.
Олег машинально перебирал контакты: звонил Маргарите, потом Африканычу, в отдел работы с юрлицами, но в ответ раздавалось только фатальное пиканье. Из толпы то и дело слышались гневные выкрики обворованных вкладчиков. Какой-то округлый мужичок в чеховской бородке на правах стихийного лидера горячо обращался с банковского крыльца к пострадавшим, предлагая создавать списки и планировать дальнейшие действия.
Сев за руль, Олег отчетливо ощутил биение мягких молоточков в висках. Попытался дышать, как когда-то его учил отец перед выходом на сцену – чтобы справиться с волнением и страхом. Но сосредоточиться не получалось, дыхание не слушалось, и вновь накатывал ужас вперемежку с бессилием.
