Олег все же завел машину, надеясь, что по дороге немного успокоится. Мысли путались, обгоняя одна другую. Выруливая из переулка на Ордынку, он не сразу заметил на переходе мальчишку с рюкзаком за плечами и только в последнюю секунду затормозил.
– Черт! Черт! Черт! – закричал он в голос, ударив ладонями по рулю.
Надо контролировать свои действия. Так нельзя.
Но контролировать получалось плохо. Олег ехал медленно, сзади сигналили особенно нетерпеливые и раздраженные водители, самые пронырливые обгоняли. Ему было все равно. Мысли крутились в голове, будто белье в барабане стиральной машины. Он никак не мог понять, какой удар более сокрушительный: обман тестя или предательство жены. Поступок одного многократно усиливал боль, причиненную другим. Олегу казалось, что смятение его передается и самураю. Машина дергалась, ерзала, теряла полосу.
Несколько раз звонил телефон. Два раза подряд – из филармонии. Один звонок был от бухгалтера фонда. Один – от Линца. Говорить сейчас с кем-то – на это просто не осталось сил. В какой-то момент он услышал резкую настырную мелодию. Ксения…
Олег не представлял, что скажет тем, кто вкладывал деньги в его фонд. Он совсем не думал о том, что потерял собственные средства – практически все, что было заработано и отложено за годы его карьеры. Это сейчас не важно. Но фонд!
Как будто только теперь Олег осознал, что значит для него его детище, сколько усилий, времени, внимания в него вложено. Что скажет он соседям по поселку? Эти старики принесли ему свои кровные, пенсионные, а он их так подставил. С сыном Ильиничны Вадимом не легче, даже если это были далеко не последние его деньги. Кроме того, пострадали многие, которых лично Олег не знал, но от этого на душе не менее тошно.
Он мысленно перебирал компании, ставшие жертвователями фонда. Всех он не помнил. Но были и крупные, серьезные партнеры – их вклады внушали трепет. И если одни давали средства безвозмездно и отчета не требовали, то с другими заключались договоры. А договоры подразумевали отчетность: о благотворительных концертах, целевых программах, рекламе на мероприятиях. За всем этим приглядывал Николай Сергеич, тот самый фронтовик. Как же он был против того, чтобы переводить активы в банк Африканыча. Согласился, потому что верил Олегу. При мысли о фронтовике Олег едва не воткнулся в бампер переполненной маршрутки. Вот только не хватало аварии с человеческими жертвами!
Открыв дверь квартиры, Олег услышал включенное на кухне радио. Кажется, в новостях упоминали банк Африканыча. Мать явно не слушала. Пребывала в предобеденном угаре – на сковороде что-то шкворчало, из крана лилась сильная струя воды. На свой особый манер мать стучала дуршлагом об раковину – видимо, мыла овощи. Знакомые с детства звуки…
Услышав Олега, она вышла в коридор, вытирая руки бело-синим клетчатым полотенцем:
– Обедать будешь? Почти все готово.
– Спасибо, не голоден, – резко бросил Олег, тряхнув своей кудрей.
– Что с тобой? На тебе лица нет. Что-то с Маргаритой?
– И с Маргаритой тоже. – Он с сарказмом взглянул на мать: – Ты рада?
– Вот только не надо мне грубить!
– Слушай, давай не будем начинать. Тем более что тебя это не касается.
Мать обиженно поджала губы и дернула плечом.
– Извини, – как можно сдержаннее буркнул Олег. – Мне надо побыть одному.
Он торопливо, на ходу, бросал в спортивную сумку какие-то вещи, огибая то с одной, то с другой стороны мать, стоявшую как вкопанная посреди коридора.
– Надеюсь, ты закончила свою страду на даче? Хочу там пожить недельку.
– Ну хорошо, – мать развела руками. – Делай как знаешь.
Нарочито спокойный тон матери еще больше его завел.
– И пожалуйста, не звони мне, хотя бы пока. И не привози своих кастрюль… с котлетами. Сам все куплю.
Как только они с Машенькой открыли дверь квартиры, в глаза бросился мигающий огонек автоответчика. Елена Васильевна до сих пор была противником мобильных телефонов, считая их баловством и ненужной тратой денег. Поэтому первым делом, зайдя в дом, она проверяла оставленные сообщения. Но не успела она нажать на нужную кнопку, как раздался звонок. Взволнованная Жанна Аркадьевна буквально обрушилась на Елену Васильевну лавиной своих новостей.
– Елена Васильевна, дорогая, не могу до вас дозвониться. У меня такие неприятности! – в голосе послышались слезы. – Меня обокрали! Прямо на фабрике! Нас привезли на экскурсию, показать, как делают ковры. Это ужасно! Меня ведь предупреждали, что с турками надо быть настороже…
