Елена Васильевна изо всех сил пыталась казаться спокойной и рассудительной. Но почему она так долго поднимается? Как будто тут не третий этаж, а небоскреб. Открыла входную дверь и прислушалась к шагам на лестнице. Где-то внизу раздавались голоса Машеньки и соседки по лестничной клетке. Наконец, ступая устало и тяжело, показалась Машенька.
– Ну что, какие новости?
– Сдала. На отлично.
– А чего идешь как с похорон?
– А что толку? Все равно три дня осталось. Не успею я. И все будет зря.
Машенька теребила замки на босоножках, но они не давались. В бессилии попыталась стянуть обувь с ноги – не получилось. Пнула отчаянно тумбу прихожей и разревелась.
– Ну подожди, нельзя же так, сядь сюда и успокойся. – Елена Васильевна поспешила за водой на кухню, сквозь звон посуды она чуть не кричала: – Может, и не три дня, а больше! Откуда мы знаем?
Все последующие дни Машенька почти не выходила из кабинета. Елена Васильевна по-прежнему видела, как девочка и ранним утром, и поздним вечером сидит, склонившись над столом, поднимая изредка голову и долго вглядываясь куда-то за окно, или как, перебравшись на кушетку и подогнув под себя ноги, пролистывает очередной учебник, помечая что-то карандашом.
Машеньку было не узнать. Взрослый самостоятельный человек, полностью осознающий, что он в этой жизни для себя хочет. Машенька тихо выползала из своей норки, только когда раздавался телефонный звонок. Елена Васильевна замечала, как девочка вся в себя вжималась. Лишь когда становилось ясно, что это не Жанна Аркадьевна, Машенька исчезала в своем укрытии.
Прошло пять дней. Август добавил в городскую листву немного оттенков охры. Был сдан успешно последний, третий экзамен. Оставалось дождаться официального зачисления, но обе понимали, что это только формальности. Набранных баллов для вечернего отделения было более чем достаточно. Но тревога, однажды поселившаяся в душе, не находила разрешения – субдоминанта и доминанта никак не хотели переходить в тонику и все топтались на месте, сменяясь более вычурными аккордами, отдаваясь внутри все растущим смятением.
В то утро телефон разразился звонком сразу после восьми. Елена Васильевна что-то уронила на кухне, Машенька, застилавшая кушетку, бросила покрывало на пол. Как ошпаренные, они одновременно выскочили в прихожую. С трепетом, но сохраняя спокойный вид, Елена Васильевна подняла трубку, и родной голос запел:
– С днем рожденья тебя-я-я, с днем рожденья тебя-я-я…
Елена Васильевна губами проартикулировала в сторону Машеньки «Андрюша», чтобы та расслабилась.
– …с днем рожденья, дорогая мамуля, с днем рожденья тебя-я-я.
– Спасибо, родной, а я и забыла, – Елена Васильевна расчувствовалась, но постаралась не подать виду.
– Как это, забыла? Чем ты там вообще занята?
– Нет-нет, ничем особенным, дела по дому поднакопились, – Елена Васильевна не хотела раскрывать всех перипетий с Машенькой. – Расскажи лучше, как ты, где сейчас?
– Отыграл программу в Париже, Берлине. Сегодня вот в Зальцбурге сольник, хочу тебе посвятить. И слава богу, уже скоро домой. Правда, просят еще в Вену заехать, на мастер-классы, но не решил пока. Ты только не перегружай себя там, по дому…
Не успела Елена Васильевна положить трубку, как раздался звонок домофона.
– Это курьер, вам доставка.
Елена Васильевна засуетилась, не понимая, в какую сторону бежать – то ли к двери, то ли к зеркалу.
– У вас день рождения? – спросила, округлив глаза, похудевшая и осунувшаяся Машенька. – А я никакого подарка не купила. Но что-нибудь придумаю.
В квартиру вплыл огромный букет белых и красных роз, еле помещаясь в тесной прихожей и закрывая собой самого курьера. Юноша тем временем вручил цветы имениннице, поставил на тумбу пакеты с какими-то коробками, похожими на упаковки кондитерских изделий, попросил расписаться в бумагах и испарился.
– Вот это да… – Машенька изумленно уставилась на все это роскошество и, растерявшись, даже не успела предложить помощь. – Какая же вы счастливая, Елена Васильевна.
– Да, я очень счастливая, девочка моя, и ты будешь такая же.
Звонки раздавались постоянно, и Машенька всякий раз вздрагивала, ожидая худшего. Еще один курьер принес корзину цветов от Олега, а вскоре раздался от него и звонок. Он горячо поздравлял и желал всего невероятного и абсолютно несбыточного, шутил, как обычно, подтрунивая над собой и Андреем, вспоминая нелепости и приключения, происходившие в этот день много лет назад. Елена Васильевна всегда по малейшим ноткам в голосе считывала его состояние. В этот раз в нем слышалось что-то неладное, но это неладное усиленно пряталось за наигранной веселостью и оптимизмом. Сегодня, наверное, не стоит выяснять, но Андрюше сказать надо: он, как друг, должен знать.
