Елена Васильевна не заметила, как переключилась на привычные действия, пытаясь навести порядок – в холодильнике, на кухне, на тумбочке в прихожей, в гостиной. Что-то переставила, поменяла местами, выбросила старые банки с остатками соусов, так и не съеденного варенья. Из двух больших букетов сделала три для гостиной, один поменьше – для кухни и совсем коротенький, прозрачный, из нескольких сильно подрезанных веточек альстромерии – для своей спальни.
Прошло несколько часов, за окном совсем стемнело. Где же Машенька? Елена Васильевна прослушала все записи автоответчика – там были только поздравления от бывших коллег и знакомых. Машенька не звонила. Елена Васильевна решила сама ей набрать. Мобильный не отвечал. Не может же она до сих пор быть в своем книжном, да и магазин уже закрыт. Неужели умотала куда-нибудь в кино и ничего не сказала, не предупредила? Елена Васильевна взяла пакет с накопившимся мусором и вышла во двор выбросить в контейнеры, стоявшие поодаль под навесом.
Вечер был тихий, безлюдный. На детской площадке никого, все давно разошлись. Из-за угла дома, с улицы, раздавался шорох шин изредка проезжавших автомобилей. Откуда появится Машенька? Со стороны Арбата или метро? Скорее всего, она пойдет от Арбата, там ее и надо встречать. Елена Васильевна решила пройти от дома немного вперед: тревога не давала ей стоять на одном месте. А к тревоге все больше подмешивалась обида. Как же так? Неужели нельзя предупредить, чтобы я не волновалась? Неужели Машенька такая же, как и остальные, – равнодушная и эгоистичная?
Из соседнего двора донеслись крики подгулявшей молодежи. Сердце Елены Васильевны забилось чаще. На тротуаре показались два молодых человека, они приближались к Елене Васильевне, и ей стало совсем неуютно. Они что-то горячо обсуждали, громко хохотали, но прошли мимо, как будто ее и не заметив.
Все звуки раздавались из редких освещенных окон: кто-то смотрел телевизор, кто-то выяснял отношения. Лишь только она собралась повернуть к своему подъезду, как из-за угла соседнего здания показалась Машенька. Легкая короткая юбочка, открывавшая стройные девичьи ножки, обутые в босоножки на каблуке, тонкая светлая, почти прозрачная блуза, обхватывавшая маленькую грудь. В свете фонарей все это показалось Елене Васильевне особенно соблазнительным и вызывающим. Ну разве можно в таком виде расхаживать по городу в поздний час?
– Елена Васильевна, зачем вы здесь? – заговорила Машенька почти на бегу. – Я вам все звоню, звоню, на автоответчике оставила несколько сообщений, вы давно здесь гуляете?
– Я не гуляю, я за тебя переживаю. Неужели непонятно, что я отвечаю за тебя перед Жанной Аркадьевной?
– Зато она за нас, видно, не очень переживает, – вдруг резко выпалила Машенька.
– Не дерзи! Имей уважение к старшим…
Машенька осеклась и побрела за Еленой Васильевной с опущенной головой. Виноватым тоном добавила:
– Мы просто в кино пошли, а потом немного погуляли. Кстати, я завтра на работу выхожу.
Утром Елена Васильевна проснулась от звуков на кухне и в ванной. Когда она вышла из спальни, Машенька, уже одетая, крутилась перед зеркалом в прихожей.
– Ты так рано?
– Ой, Елена Васильевна, доброе утро, не хотела вас будить. Я же на работу. – Машенька как-то посерьезнела и строже заправила в юбку простую белую рубашку.
– Доброе! Но ты на часы смотрела? Только начало девятого. Магазин еще закрыт.
– Мы с Кирой так договорились, она мне до открытия должна все объяснить, и я же теперь через служебный вход буду проходить, – гордо добавила Машенька. – Простите меня за вчерашнее.
Она смущенно чмокнула в щеку Елену Васильевну, поспешно схватила сумку и скрылась за дверью. Вздохнув, Елена Васильевна пошла привычно по квартире, раскладывая вещи по своим местам. Подняла с пола неизвестно откуда взявшийся пустой пакет. Зашла в ванную, развесила на батарее влажные Машенькины полотенца, все же они так быстрее высохнут, чем на вешалке. В кухне убрала разбросанные прихватки и варежку, смела со стола крошки – почему-то они особенно раздражали.
