Кроме того, Елене Васильевне так хотелось купить для Машеньки кое-что из одежды, что-то для более взрослой жизни, хотя бы пару вещей достойного стиля и качества, чтобы приучить девочку к хорошему вкусу. Но Машенька на днях говорила о планах посетить магазины, в которых одевается Кира – та как раз покажет, где можно недорого и прилично одеться. Чтобы и в кино, и на работу в магазин, и на лекции не стыдно было прийти. Возможно, в их дела и не стоит вмешиваться. Но Елену Васильевну одолевало сильное желание сделать приятное девочке, тем более что Машенька в который раз проявила себя как человек с открытым сердцем. Разве можно было мечтать о чем-то ином для Андрюши? И не нужно ей больше разводить эти фантазии про одиночество и обреченность, так немудрено и до инфаркта себя довести. Все, думаем о хорошем, и впереди – только счастливое будущее.
В этот день Машенька пришла непривычно рано – на часах еще не было и пяти. Она быстро переоделась и решительно заявила:
– Надо начать с самого трудоемкого или с того, до чего обычно руки не доходят. Итак, что тут у нас с люстрами? Достану я до них?
– Я принесу стремянку, и мы попробуем. – Елена Васильевна засеменила в сторону кладовки.
С горящими глазами Машенька кинулась за ней.
– Елена Васильевна, только чур я буду делать все сама. А вы – мной командовать.
– Девочка ты моя, дай хотя бы тебе помочь.
Сначала они вырывали друг у друга из рук лестницу, потом ведро и тряпку. Но дело наладилось. Машенька поначалу мурлыкала что-то себе под нос, а потом осмелилась петь громче. Когда она, с чистым плафоном в руке, в театральной позе, затянула «Не искушай меня без нужды», Елена Васильевна села за рояль и стала ей аккомпанировать. Она любила романсы Глинки и многие помнила еще со времен своей учебы в ленинградском училище, где они с подругой выступали с ними на студенческой сцене.
– А ты откуда их так хорошо знаешь?
– Мне нравилось читать ноты с листа вместо зубрежки. У меня память плохая, а читать с листа было всегда легко. Ну и романсы, они же простые…
– Ну это как посмотреть. Простые-то простые, только мало у кого получаются как надо, без пошлятины.
Елена Васильевна вспомнила, что надо налить чистой воды, и встала из-за рояля. И все же как может радовать Машенька…
Проворно управившись с люстрами, она перешла на окна. Надо было закончить с ними, пока не стемнело. Елене Васильевне казалось, что девочка занимается этим всю жизнь. Два небольших окна в гостиной были готовы буквально через полчаса. Пока Машенька протирала стекла губкой от основной грязи, затем доводила до блеска, Елена Васильевна стояла рядом, готовая что-то подать, принести, но была заворожена тем, как преображается картина за окном. Кажется, никогда еще эти стекла не были такими прозрачными, они как будто вовсе исчезли. Руку протяни – и достанешь до ветки клена, растущего совсем рядом с домом. Лето уходило, окрашивая все вокруг греющими сердце тонами, по которым уже хотелось скучать. Желто-голубое небо с растянутыми и подсвеченными снизу облаками было особенно глубоким. Коричневатые, цвета старого золота, лучи нежно изливали свой дорогой металл на листву и обстановку гостиной. Очертания предметов за окном казались еще более четкими, чем в доме. На листьях можно было разглядеть прожилки, а на крыше дальнего дома – тонкую графику телеантенн. В такие минуты особенно ощущаешь единство со всем миром и даже собственная открытость совсем не страшит. А Елена Васильевна в этот момент чувствовала себя совершенно открытой: впереди ее ждала новая жизнь.
Эту ночь Елена Васильевна спала плохо. Сказывалось волнение. Так всегда бывало перед приездом Андрюши или перед его концертом. К четырем утра сон совсем прошел. Она пыталась читать в надежде задремать хотя бы ненадолго, но у нее не получилось. Наверное, надо принимать снотворное, но ей так не хотелось к нему привыкать. Поэтому опять эти мучения. В полшестого она не выдержала и встала. Ничего, зато можно многое успеть до появления долгожданного сына. Он обещал быть дома около восьми.
