Уже смеркалось, когда самурай свернул на гравийную дорожку. Мелкий дождь сеялся, словно через сито. С деревьев, давно протянувших раскидистые ветви из-за оград на улицу, слетали грузные порыжевшие листья. Невнятная морось переходила в сплошную серую завесу, отчего стало еще темнее.
Олег прижался как можно ближе к забору, выключил двигатель и открыл дверь. Тишина, дождь и никого – то, что нужно. Не придется выслушивать фальшивые слова сочувствия, отвечать на бессмысленные вопросы. Он достал из багажника тяжелые магазинные пакеты и даже изумился своей предусмотрительности. Помимо привычного со старых холостяцких времен набора из сыра, колбасы и хлеба, он догадался прихватить несколько бутылок с алкоголем. В конце концов, другим помогает, почему бы и ему не попробовать. В любом случае хуже вряд ли станет. Хуже, чем есть, просто быть не может. Олег вспомнил Цюрих двухгодичной давности, когда от отчаяния он изничтожил весь запас мини-бара в номере, и только посмеялся над собой.
На этот раз он решил подойти к делу основательно и набрал крепкого, разного и побольше – сколько смог унести. В пакете терлась стеклотара с коньяком, виски, водкой. Он помнил, как ему всегда становилось худо от алкоголя, но теперь он желал побороть это странное отчуждение между собой и крепким градусом. Терять нечего.
Дождь усиливался, и Олег торопливо дотянулся через калитку до засова. Но мокрый, начинавший ржаветь металл не поддался. Пришлось опустить сумки на траву, чтобы освободить обе руки и попробовать еще раз. С непослушной пряди на нос стекала вода. Олег чертыхался, но после нескольких попыток калитку открыл. Пришлось повозиться с дверным замком, электрощитком у входа, с пакетами, облепленными мелким мусором…
Теперь можно расположиться на застекленной веранде. Легкая ветровка потяжелела от воды и превратилась из голубой в темно-синюю. Надо достать сухой свитер из сумки и переодеться. Но так хотелось замереть, не двигаться. Так бы и сидел, вытянув ноги, в этом старом плетеном кресле, слушал бы дождь и ни о чем не думал. Но не думать не получалось.
В голове его настойчиво звучал разнеженный голосок Маргариты. Закрывал глаза, но перед ним тут же возникала гудящая толпа обманутых вкладчиков. Начинало казаться, что это было давно и вообще не с ним. Ему об этом рассказывали. Кто-то из друзей. Что так бывает. Такое случается. Не ты первый, не ты последний. Этот круговорот в голове как будто пожирал время и его самого. Нет, так нельзя. Уже и подушка на кресле сырая.
Он отправился на кухню, достал из пакета бутылку виски, взял попавшийся под руку мутноватый стакан и вернулся на веранду. Ему нужно совсем немного. Пригубит чуть-чуть и успокоится. И еще раз все обдумает по порядку. Должно же прийти какое-то решение.
Первый глоток опалил горло. Как странно, ему всегда говорили, что хороший дорогой виски мягкий на вкус и жечь не должен. Наверное, опять капризы его метаболизма. Зато внутри стало тепло, даже горячо. Согревающая волна прошла по всему телу, до самых кончиков пальцев. Хорошо…
Теперь можно и переодеться, и разобраться с вещами, продуктами.
Ночью Олег обнаружил себя на диване в гостиной, с мордой, размазанной по подушке, в свитере и тренировочных брюках и, кажется, в уличной обуви. Потянулся подошвой к торшеру, чтобы нащупать на полу блямбу выключателя. Он совершенно не помнил, как переодевался, что делал. Во рту было сухо и клейко. Сильно мутило, к горлу подкатывала тошнота. Надо было срочно в туалет. Боже, что с его головой? Боль перекатывалась от шеи к затылку, будто колючий шар. Шатаясь и ударяясь о косяки, он пробирался на ощупь по странно удлинившемуся, уползавшему как змея коридору. Внезапно резкий спазм поднял все, что было в желудке, и вывернул Олега наизнанку. Тело дрожало и не слушалось. Голову распирало изнутри. Он прислонился к обитой вагонкой стене. Спазмы повторились. Он еле держался на ногах – зыбких, будто отражение в воде. Вдруг из него поползла, обжигая пищевод, толстая веревка.
Когда немного отпустило, он осторожно переступил лужу блевотины, нащупал старый выключатель, щелкнул, распахнул, едва не упав, дверь туалета. Со страшной мутью в голове, с резью в глазах он почему-то беспорядочно включал и выключал кран. Собирая остатки равновесия, хватаясь рукой за кафель, изо всех сил старался направить свою струю в унитаз, шумно дергал рычаг слива. Потом, наклонясь и изгибаясь, долго хватал ртом хлорную струю, полоскал сожженное горло, шарил рукой по ведрам и тазам, по трубам на стене в поисках тряпки. Из-за унитаза на него вывалилась видавшая виды швабра. Он попытался собрать лужу ею, но только оставил в блевотине драную мешковину.
Из последних сил Олег доковылял наконец до кухни, кое-как свинтил крышку с баллона «Святого источника», налил в большую кружку чистой воды и с жадностью заглотал. Налил еще и снова выпил. Прислушался к себе. Пустой желудок трепыхался где-то внутри, потяжелела и заныла печень.
