Машенька уходила на работу как раз в это время. И Елена Васильевна с трудом признавалась себе, что ее особое волнение сегодня вызвано как раз этим фактом. Она так надеялась, что Андрюша приедет, когда Машеньки уже не будет дома. Ей так и не удалось объяснить ему всю ситуацию. Казалось, что по телефону это не очень удобно – те несколько раз, что она говорила с сыном, Машенька была дома, а Елене Васильевне не хотелось, чтобы девочка слышала. Он, скорее всего, забыл про дочь коллеги, приехавшую в Москву сдавать вступительные, или рассчитывал, что она давно перебралась домой или в общежитие. Если бы только он появился попозже, а Машенька ушла на работу пораньше, Елена Васильевна объяснила бы ему всю эту запутанную, непростую историю, и он, конечно же, вошел бы в положение, понял – он же добрый человек, неравнодушный. И когда Машенька пришла бы вечером из своего книжного, он успел бы привыкнуть к мысли, что в их доме живет еще один человек, очень хороший, порядочный, помощник для всех, который мог бы войти в семью.
Елена Васильевна прошла по комнатам, где основную часть времени проводил Андрей, – по гостиной и его крошечной спаленке. Еще раз проверила, все ли на месте, как он привык видеть. Еще раз протерла поверхности тряпкой от пыли. Хотя они с Машенькой проделали такую большую уборку, навели такой порядок, какого никогда в этом доме раньше не было, пыль – наверное, с улицы – вновь и вновь садилась на вещи и особенно была видна на рояле. Этот роскошный инструмент всегда требовал к себе большого внимания – с того самого момента, как поселился в их московской квартире. «Бехштейн» был не новый, он достался от семьи педагогов консерватории, пережил небольшой ремонт и с тех пор нуждался в постоянном присмотре настройщика. Благородный немец, он имел суровый, строгий характер: не терпел никаких проявлений беспорядка и расхлябанности. Все ноты и книги должны лежать на своих местах, на крышке – ничего лишнего, если только это не партитуры, с которыми работают в настоящий момент. И пыль на нем воспринималась только как неприемлемое небрежение.
Елена Васильевна перешла в кухню. Скоро проснется Машенька, и надо что-то приготовить на завтрак, хотя бы сделать ее любимые бутерброды с сыром. Открыла холодильник, но в тот же момент услышала шум в прихожей. Андрюша, и так рано!
– Не хотел тебя будить… Ну, здравствуй!
– Здравствуй, родной! – Елена Васильевна прижала к себе голову сына, и время остановилось, внутри как будто что-то дрогнуло. – А я тебя только через час жду.
– Багаж быстро получил, и таксист толковый попался, долетели без пробок чуть ли не за полчаса. Как ты тут без меня?
– Ты голодный?
– Нет, но кофе бы выпил, только руки вымою…
– Если кофе, тогда сам делай, я твою кофеварку боюсь и к ней не подхожу.
Елена Васильевна вернулась к холодильнику. Она старалась сохранять спокойствие и думать о бутербродах, но тревога нарастала, и сердце билось как бешеное. Через минуту Андрей появился на кухне.
– Мам, там в ванной кто-то есть? У нас гости?
– Это Машенька. Помнишь, я говорила про дочь коллеги? Она рано уходит на работу, так что тебе не помешает.
– Я думал, она только на время экзаменов у нас остановилась, – в голосе Андрея отчетливо слышалось разочарование.
– Я тебе все объясню. Она устраивается. Нужна еще неделя-другая.
– Ну окей, мне-то что…
Елена Васильевна почувствовала, как Андрей «захлопнулся», закрылся, ушел в себя. Это происходило всякий раз, когда он был особенно раздражен.
– Я же совсем забыл! У меня для тебя подарки.
Он пошел к чемодану, оставленному в гостиной, и вернулся с пакетами.
– Вот, принимай, это к твоему прошедшему дню рождения. Надеюсь, не будешь меня ругать…
Андрей вынимал из пакетов дары – открывал оранжевые коробки от «Эрмес», с бежево-черным шарфом и ярким сине-голубым платком, большие упаковки с духами, сияющие золотом и белизной. Из третьего пакета Андрей достал зеленые коробочки с кремами с надписью на розовом – La Mer.
– Боже, какая красота. Но зачем так много? Купил бы флакон духов небольшой, и мне достаточно.
– Ну конечно, ты мне еще про то, как все дорого, расскажи. И что у тебя все есть.
Андрей засыпал кофейные зерна в кофеварку, когда на пороге кухни показалась Машенька, раскрасневшаяся после душа, с тюрбаном из полотенца на голове, в розовом коротком халате.
– Вы, наверное, Андрей, доброе утро, – расплылась в улыбке девочка и вновь стала похожа на лягушонка, только розового.
– Доброе, – буркнул Андрей и продолжил заправлять кофеварку.
– Машенька, оденься и приходи завтракать.
Чтобы разрядить обстановку, Елена Васильевна разглядывала духи и кремы и рассказывала, как ходила недавно по магазинам, хотела что-то себе выбрать, но так и не смогла. Она развернула шелковый шарф и накинула себе на плечи.
– Мне идет?
– Очень! – Машенька, одетая, стояла в дверях и восхищенно разглядывала привезенную роскошь. – Все такое красивое…
